Пронизывающий холодный ветер проходил руины насквозь, разнося запах сырости и разложения. Пламя костра едва теплилось, отбрасывая дрожащие тени на лица Крида и ведьмы, сидящих среди разрушенных стен, словно запертых в каменном саркофаге. Голод висел в воздухе, ощутимый и неотвратимый.
Ведьма первой нарушила тягостное молчание, её голос звучал спокойно, но с едва уловимым укором:
Господин инквизитор, вы говорили о чести, господин инквизитор. О добре и зле. А что, если выхода нет? Что, если голод заставит убить ради буханки хлеба? Где тогда ваша хвалёная честь?
Крид молчал, вглядываясь в дрожащее пламя. Он знал её правоту. Голод – страшный враг, способный сломить любого. И он сам ощущал его нестерпимую боль. Но отказываться от принципов, от чести он не был готов.
— Честь — это не пустые слова, — спокойно ответил он, в его голосе звучала сталь, — это выбор, который ты делаешь даже тогда, когда выхода нет. Можно умереть с достоинством или жить, потеряв себя. Я выберу первое. — лицемерно молвил бессмертный.
— И вы уверены, что ваша смерть накормит вас или кого-то ещё? — едко заметила ведьма.
— Нет, — признал Крид, — но я останусь верен своим принципам. Верен себе. Голод — испытание. И я выдержу его с достоинством. А буханка хлеба… Лишь малая цена за сохранение души.
— Красиво говорите, господин инквизитор, — ведьма снова усмехнулась. — Но вы не умираете от голода, сыто потчуя себя на соборной или монастырской кухне. А я уже видела, на что способен человек, умирающий от голода.
— И что же вы видели, сударыня? — спросил Крид, пристально глядя ей в глаза.
— Видела, как человек превращается в зверя. Как добро уступает место злу. Как честь растворяется в отчаянии голода. И я знаю, что вы — не исключение. Просто хорошо врёте. Вопрос только в том... себе или нам? — она горько улыбнулась, чувствуя, как бирюзовая вязь контроля окутывает горло.
Крид молчал. Он знал, что ведьма права.
Дождь, густой и безжалостный, словно божий приговор, смывал пепел с разрушенных стен базилики. Ночь окутывала руины тяжелым покрывалом, превращая их в кладбище забытых богов. Виктор Крид и ведьма сидели у костра, чье дрожащее пламя отражало их внутреннее состояние.
Крид, лицо скрытое в тени капюшона, вглядывался в огонь, словно ища в нем ответы на вечные вопросы. Ведьма, закутанная в темный плащ, наблюдала за ним с нескрываемым интересом. Между ними витала напряженная тишина, пропитанная запахом пепла, разложения и чего-то еще, чего-то демонического. Они были одиноки в своем опустошенном мире, окруженные призраками прошлого и тенями будущего.
Его голос, глубокий и спокойный, словно шепот смерти, прорезал тишину:
— Что, по-вашему, превыше всего? Душа или тело?
Он не смотрел на ведьму, его взгляд был прикован к танцующему пламени, словно он видел в нем отражение вечных противоречий человеческой природы.
Ведьма выдержала паузу, её молчание было многозначительно, а глаза, подобные осколкам застывшего янтаря, не отрывались от лица инквизитора. В этом молчании чувствовались и насмешка, и понимание его натуры, и нечто ещё, недоступное Криду.
— Гармония, господин инквизитор. Гармония между светом и тьмой, между душой и телом, между добром и злом, — её голос был спокоен, ровен, лишён эмоций. — Но в этом мире… гармонии нет. Есть лишь игра теней, и мы все — лишь пешки в руках более могущественных сил.
Крид улыбнулся – холодной, ледяной улыбкой, пронзающей ночную тишину. Он понимал: она права. В их мире, разрушенном ангелами и оскверненном прочей нечестью, гармонии не существовало. Лишь бесконечная борьба, игра с высокими ставками, и они все были в ней задействованы.
— И что вы будете делать, когда победит тьма? — спросил он, его голос был спокоен, но в нем звучало предупреждение.
— Найду свою гармонию в этом тёмном мире, господин инквизитор. А вы?
Крид молчал. Он не знал ответа. Он видел в себе зверя, которого кормил местью и гордыней. И он не знал, сможет ли он его усмирить, сможет ли найти свою гармонию в этом безумии. Дождь продолжался, смывая пепел и забытые грехи. Игра продолжалась, но теперь ему и правда было интересно.
Дождь барабанил по обломкам черепицы, превращая ночную тишину в монотонный, гнетущий ритм. Внезапно Крид заговорил, его голос — холодный и спокойный — прорезал ночную тишину:
— Назови своё имя. Негоже обращаться к собеседнице «эй ты, чёртова ведьма».
Его улыбка была короткой, почти незаметной, но в ней читались ирония, вызов и скрытая угроза.
Ведьма ответила не сразу, выдержав паузу, наполненную искусственным испугом:
— А разве можно говорить инквизитору своё имя?
Крид усмехнулся. Он понимал, что она скрывает истинные эмоции за маской притворного страха.
— Ты же не демон?
Ведьма снова замолчала, на этот раз в её молчании слышались раздумья, расчет и нечто ещё, неуловимое для Крида. Наконец, её голос прозвучал спокойно, без эмоций:
— Катарина…
