— Логично, но тебя мало кто поймет. Ты отказался от борьбы за наследство в семье, — это сила или слабость? Ты силен, как тигр, но позволил избить себя ни за что. Это величие или трусость? Обладая блестящими знаниями, ты не желаешь показать себя на экзаменах. Это смирение или ничтожество?
Сюаньжень только пожал плечами, не зная, что ответить названному отцу, и начал сборы в дорогу.
Гуаньчэн отделяла от Чанъани почти тысяча ли. Летом за пару недель доберешься, сейчас — хорошо бы за три успеть. Он понимал, почему его названный отец спешил: экзамены в столице проходили раз в три года, и если бы он не успел сдать их в этот раз, пришлось бы долго ждать следующих.
Однако сам Сюаньжень оценивал свои шансы на столичном экзамене невысоко. Учитель был слишком добр в оценке и его знаний, и внешности. Самому Сюаньженю и в голову бы не пришло назвать себя красивым. Но если отец считает, что он никого не хуже, сыну остаётся только согласиться. Неправых родителей в Поднебесной нет. Но если даже он и не пройдет на экзаменационных испытаниях — почему бы не попробовать себя в военном деле? Сюаньжень недурно знал боевые искусства и умело обходился с мечом и луком.
Чень Цзинлун снабдил его лошадью, деньгами и рекомендательными письмами своим друзьям в столице, и Сюаньжень, посетив напоследок могилы матери и Сяо Ху и простившись с приемным отцом, направился в столицу.
Путешествие зимой малоприятно, однако днём дорога была безопасна, десятки молодых людей уже спешили в столицу, и тракт охранялся стражниками. За неделю пути Сюаньженю удалось добраться до небольшого городка Луаньсин, от которого до Чанъани оставалось около трехсот ли.
Уже смеркалось, и юноша решил остановиться на постоялом дворе в городе. Ему пришлось выбирать между заведениями с вывесками «Фу-Ань»[4] и «Ин Юэ»[5]. Он предпочел последнюю, потому что заметил во дворе небольшой рукотворный пруд, в котором и вправду отражалась луна пятнадцатого дня.
Голова Сюаньженя в дороге временами болела, сны становились все путанее и сумбурнее, в них снова мелькал Сяо Ху, который упорно называл его сыном. Сейчас голова по-прежнему ныла, Сюаньжень хотел было повторить к экзамену летописи «Чунь-цю»[6], но почувствовал, что слабеет, и вышел во двор из своей комнаты. Луна стояла прямо перед ним, отражаясь искристой дорожкой на поверхности воды.
Тут что-то случилось, хоть Сюаньжень и не понял, что именно. Головная боль резко усилилась, боль точно взорвалась в нём, он со стоном упал на колени, и последнее, что увидел, был алый снег у его ног.
…Когда он пришел в себя, возблагодарил Небо, что упал не навзничь, а лицом вперед, иначе просто захлебнулся бы кровью. Она хлынула из носа, ушей и рта, и даже на глазах выступили кровавые слёзы. Луна по-прежнему стояла прямо перед ним, отражаясь искристой дорожкой на глади пруда, из чего Сюаньжень заключил, что он лишился чувств совсем ненадолго. Он встал на колени и пополз к пруду, торопливо смыл с одежды потёки крови и умылся ледяной водой.
Попытался подняться, ощущая, что с ним что-то не то. Голова больше не болела, стала легкой и светлой, но что-то мешало, точно он находился в вязком сне и никак не мог пробудиться.
Сюаньжень вернулся в комнату, развесил одежду возле жаровни. Услышал легкий шорох в углу. Мышь? Нагретый воздух жаровни донёс запах горячего железа, потом запахло сырым деревом, влажной тканью, и наконец, в нос ударил запах сандала. Но почему он столь силен, боги?
На середину комнаты в усилившемся шорохе, мягко перебирая лапками, выскочил крохотный паучок. Сюаньжень, приглядевшись, заметил волосы на лапках, рисунок с чёрными точками на спине и мохнатые жвала. Шорох, что Сюаньжень слышал раньше, был перебором восьми паучьих лапок по доскам пола. От паука шел запах пыли, сухого хитина и легкого зловония.
Сюаньжень подошел к столу и налил немного вина из кувшина. Отшатнулся. Сюэ-дзю[7], настоянное на лепестках роз, ударило в нос и чуть не сбило с ног. Да что же это, а?
Он в таз набрал теплой воды и снова умылся, надеясь, что ему полегчает. Легче не становилось. Сюаньжень снова вышел во двор. От собачьей будки противно тянуло мокрой псиной, ледяная вода пруда несла запах подтаявшего льда и водорослей, тускло пахнуло запахом можжевельника у стены. Потом Сюаньженя едва не затошнило: мимо с кухни пробежал человек. В нос ударило мускусом, потом, чуть подгоревшим салом и … запахом плоти, ароматной, сочной с привкусом шкварок. Да что это с ним?
Но тут Сюаньжень вспомнил о кровотечении. Может, давление крови внутри головы пробило какие-то закрытые до того рецепторы органов чувств?.. Это временное, нервное, скоро пройдет, успокоил он себя. Надо отдохнуть, выспаться, и всё будет в порядке.
Силы его были на исходе, он упал на постель и укрылся с головой, стараясь не думать, как противен запах старой ваты от одеяла. Не думать ни о чём, не думать, просто уснуть…
Усталость всё же взяла своё, и он провалился в сон без сновидений и кошмаров, черный, как бездна.