— Его отец Ву Тунцао — бывший канцлер. Большой человек. И Ву Тун постоянно ощущал себя ребёнком великого человека. Если сам Ву Тунцао считал себя элитой по причине жизненного успеха и своих усилий, то его сын считал себя элитой по праву рождения в семье великих людей. В его детском воображении отец был чем-то похож на всесильного бога, источником света, тепла и покоя, но он требовал беспрекословного поклонения и почитания. Но реальный Ву Тунцао богом не был и, видя никчемность собственного сынка, вёл себя жестоко и деспотично. Сын взбунтовался, стал равнодушен к попыткам отца задеть его или обидеть, и безразличен к любым требованиям родителей…
— Понимаю.
— В жизни вокруг Сюяна и Туна постоянно громоздились всевозможные яства, у каждого блюда стоял повар, который счастлив был угостить их. Также вокруг плясали слуги и уборщики, которые в нужный момент убирали за ними посуду, или подливали им в чашу вина. И детям казалось, что это нормальная жизнь: они просто не понимали тех, кто не хотел им угождать. Понятно, что такие всегда рискуют быть уничтоженным той явью, в которой никто не стремится понять чьи-то нужды и в которой никто не радуется возможности кому-то услужить. При этом такие редко озлоблены, они даже протест выражают …
— Пытаясь обгадить чужие могилы?
— Да, на большее их не хватает. Но есть и куда худшие люди, не осознающие свой никчемности, считающие, что могут хотеть и брать всё, что им угодно. Они тоже ничем не брезгуют, но они в сто раз опаснее. Вы ещё не сталкивались…
— Но правильно ли я понял, господин Сю? — вмешался в разговор Ван Шэн. — Вы гораздо больше озабочены преступлениями при дворе, нежели в среде простолюдинов?
— Не совсем. Просто преступления в чертогах императорского двора мы вынуждены расследовать быстро и тайно, чтобы не позорить власть. Разоблаченные и разнесённые все преувеличивающей молвой, такие дела часто провоцируют бунты и восстания. Затевающие их думают очистить общество от грязи, но тут же начинают ходить по крови. Лучше не становится. Борцы за чистоту не могут понять, что искаженные души творят зло, независимо от того, кто на престоле: грязь, жестокость и мерзость кренятся в них самих.
Сюаньжень переглянулся с Ван Шэном. Возразить было нечего.
— А, кстати, я совсем забыл вам сказать! У вас не так много времени для отдыха. Через неделю — день Очищения. Вы обязаны быть там. И обязательно наденьте придворное платье чаофу для торжественных пиров, важных церемоний и обрядов почитания предков. Будет сам император.
Сюаньжень и Ван Шэн поклонились. Однодневный праздник Очищения проходил в третий день третьей луны и традиционно предназначался для рассеивания зла и смывания скверны в водоёмах с ароматными лепестками орхидеи. Празднество было скромным и официальным в первой части, но после часа Лошади оно превращалось в непристойные пирушки с распитием вина и сочинением стихов. Говорили, что ежегодно в качестве десерта на этом празднике в императорском парке принцессы крови разносили среди императорских гостей порции ароматной выпечки.
Чень Сюаньжень и Ван Шэн с поклонами согласились явиться на праздник, при этом ни один из них ещё не знал, что там им придется воочию убедиться в правоте Сю Баня, походя отмеченной в только что закончившемся разговоре.
Наступишь на хвост тигра и не получишь увечий. Удача.
Первичное наступление. Ступай по пути ровно-ровно.
И кривой может видеть, и хромой может наступать.
Но если наступишь на хвост тигра, он укусит.
Воин все же действует ради великого государя.
Наступишь на хвост тигра. "Ху-Ху!" — воскликнешь от страха
Решительное наступление. Будь стойким в опасности.
Рассматривай прежние поступки, исследуй лучшее в них.
На Праздник Очищения Чень Сюаньжень и Ван Шэн начали собираться спустя три дня после проводов Ченя Цзинлуна в Гуаньчэн. Ван Шэн в новом церемониальном чаофу, вышитом супругой, выглядел, как всегда, писаным красавцем, Чень Сюаньжень, облачившись в придворное платье и надев шуфа-гуань[1] для волос, подаренную ему Сюли, тоже разглядывал себя в зеркале не без удовольствия.
В этот раз было объявлено, что обряд пройдет в бассейне Хуацин, одном из горячих источников, который использовался для императорских купаний. И когда Чень и Ван вместе с Ли Женьцы и Сю Банем пришли в Южный квартал, там уже завершались все необходимые приготовления. Для подарков знати от императора были разложены мешочки, в которые традиционно укладывались небольшие ковши и черпаки для мытья из бамбука, банные принадлежности и «бобы для ванн» — мыльная смесь из молотых бобов, гвоздики и лепестков орхидеи.