— Да знаю я, кто он, — Таня покосилась на экран, где предмет их разговора воодушевленно полосовал длинным ножиком содранное таки с «куклы» платье, натянув на голову черные кружевные трусики, добытые там же. — Значит, тебе, дураку, сказали, что он загорится желанием приобрести эксклюзивные права на этот кинематографический шедевр с собой в главной роли и расплатится не только большими денежками, но и гарантиями безопасности для творческой группы? Дескать, если господин глава дружественной державы захочет бяку сделать, то и господину главе бяка будет не меньшая. Так?
Джулиан молчал. Таня обошла стол, склонилась над ним. В левое нижнее веко уперлось острое золотое перо «Картье».
— Говори, а то без глаза останешься. Для начала... Таня слегка надавила на авторучку. Джулиан взвизгнул.
— Говори, — устало повторила Таня.
— Ну, Солидняк сказал, что дело чистое... — забормотал Джулиан.
— Погоди, что еще за Солидняк?
— Ну, который под полковника косит. Аферист знатный...
— Полковник Паунд?
Таня опустила ручку и расхохоталась.
— Ты чего? — недоуменно спросил Джулиан.
— Господи, ну какой же ты идиот!.. Солидняк... Вы что, даже не удосужились проверить, что это за птица, прежде чем с ним в дело входить?
— А как?
— Да хотя бы в юбилейный буклет заглянули. ."Восемьдесят лет Британским бронетанкам" или что-то вроде, сейчас не припомню. На сорок пятой странице групповой портретик старших; офицеров Ее величества Девятого, и Паунд наш в обнимочку с командиром, в полный рост. Полковник-то настоящий! И непростой к тому же. Военная контрразведка. А если учесть, что Девятый в Западной Германии расквартирован, такой дядя там сидел не просто для отчетности.
— Про это что, тоже в буклете написано?
— Он еще иронизирует... Нет, конечно. Но иногда полезно бывает пивка попить с ветеранами... Так что не будет ни угроз, ни наездов, а будет милая конфиденциальная беседа на высшем уровне, и в качестве ответной любезности за небольшие уступки политического и экономического свойства высокому зарубежному гостю будут вместе с пленкой сданы все, кто имел или мог иметь к ней какое-либо касательство — ты, я, весь персонал «Наннери», а может быть, и господин полковник. Он-то хоть за идею погибнет... Нет, я ошиблась...
Джулиан резко поднял голову. Таня подбородком показала на экран. «Пиквик», покончив с платьем, принялся кромсать ничком лежащее у гроба тело.
— Уступки будут крупными. Легко этот прозектор-любитель не отделается, не дадут. Хотелось бы, конечно, надеяться, что спецслужба не даст ходу этому убойному во всех отношениях материальчику и позволит нам пожить до следующего подобного раза, но, согласись, надежды мало. «Наннери», скорей всего, уцелеет — слишком уж ценная задумка, еще не раз пригодится, а вот смена караула будет полной... Эх, сколько учили, что для некрофилов есть Эстер, ну, Зулейка для разнообразия. Тогда еще был бы шанс отмазаться. Так ведь нет же, натуральную жмуру раздобыл...
— Двадцать тысяч квидов... — пробубнил Джулиан. На него было жалко смотреть.
— Очень они тебе на том свете пригодятся!
От хлесткой пощечины голова Джулиана дернулась вбок. Он сплюнул кровавую слюну на ковер.
— Ну ладно, концерт окончен. — Таня повысила голос: — Эмили, два кофе, пожалуйста!
Дверь в приемную отворилась, но вместо Эмили вошел озираясь, полковник Паунд, а в руках у него был не поднос с кофе, а никелированный пистолет, глядящий Тане прямо в лоб.
— Ай, да бросьте пушку, полковник, — спокойно сказала Таня. — Вам же не давали указания меня погасить.
Полковник пожал плечами и отвел пистолет в сторону.
— Вас — нет. — Он выразительно глянул на съежившегося в кресле Джулиана.
— А, этот... Он никуда не денется.
— Согласен. — Полковник отогнул полу пиджака и спрятал оружие. — Пленочку позвольте?
Он сделал шаг к потухшему экрану.
— Милости прошу. Цените — я ведь могла ее уничтожить... Вы, насколько я понимают получили мою записку?
— Обе, — отвечал полковник, занятый извлечением мини-кассеты из магнитофона. — Хитрая вы бестия, мэм, вот что я скажу. И чертовски рисковая.
— К вашим услугам... «Джонни Уокер», «Лафрейг», ирландское?
— Благодарю, у нас мало времени.
— Мне бы не хотелось оставлять его здесь...
— О нем позаботятся... А что это?
— Меня утомили длинные монологи, которые пришлось здесь произносить. Вот, чтобы не повторяться, я их записала.
Полковник хмыкнул.
— Думаю, это лишнее. Но все равно давайте. — Он положил Танину кассету в карман. — Вы уверены, что больше записей вашей беседы не имеется?
Она ответила обезоруживающей улыбкой.
— В чем нынче можно быть уверенным? Во всяком случае, я их не делала...
