– Это ты погорячилась, – прервал ее Павел. – Тот был герой, рыцарь, а я обыкновенный.
– Не перебивай… Она того парня полюбила, а с писателем у них все наперекосяк пошло. Тогда дядя их во Францию отправил, от греха подальше, а ей нашел роль хорошую. И вот живут они себе во Франции, а тут к ним является еще один родственник с приятелем, совсем как ты, Никита, к нам в деревню с Огневым приехал. И точно так же писатель на этого родственника с кулаками полез, когда тот тайком его рукопись читал, а он стал этого писателя расхваливать и в кино зазывать, сценарии писать. И вообще тот парень, его в книжке Максимом звали, вылитый ты – такая же язва и с теми же, извини, половыми наклонностями.
– Читал я эту книжку, – пробурчал Ник. – У нас ее переводили. Слезливый дамский романчик. Но похожие моменты есть, согласен, я раньше как-то не задумывался. И этот приятель Максима тоже с собой покончил, как… как Юра, и положительного героя гангстеры якобы убили в Африке, а потом оказалось, что не его. И действительно, в финале героиня всех в одном месте собирает и предъявляет им героя, живого и здорового. Кстати, даже Кения там фигурирует… Только вот одной персоны, по-моему, очень важной, в книге нет, а многим из нас она по жизни как танком проехалась…
– Ты про кого? – спросил Иван. Павел пожал плечами. Рафалович поднялся и подошел поближе.
– А про сестрицу мою лучезарную, а твою, Поль, бывшую благоверную.
– Это про Таню, что ли? – спросил Иван. – Так при чем здесь она?
– Я от нее никакого зла не видел и до сих пор считаю ее достойной и очень несчастной женщиной, – твердо сказал Павел. – И до конца жизни буду ей благодарен за Нюточку.
Рафалович угрюмо промолчал.
– Кстати, кто знает, что с ней теперь? – спросил Иван. – Я ее не видел… страшно подумать, пятнадцать лет.
– Я тоже, – помолчав, сказал Павел. – А последний раз, когда она лежала в коме.
– Я видел чуть после того, – сказал Ник, – хотя и не жаждал. Она жила в Москве, вышла замуж за какого-то англичанина и уехала с ним. Меня на свадьбу не пригласили. Думаю, у нее все в порядке.
– Два года назад точно все было в порядке, – с внезапным остервенением сказал Рафалович. – Цвела и пахла. Я встречал ее на Ривьере.
Он замолчал. Все тоже притихли как-то разом.
– А я так вообще ни разу ее не видела, – сказала Таня. – Так что для меня она точно не очень важный персонаж… Не знаю, кто как, а я за разговорами изрядно проголодалась. Так что предлагаю спуститься в ресторан и пообедать. По дороге прихватим Кристи, Алекса и Джоша с Лизаветой…
– Как, и Лизавета здесь? – изумленно воскликнул Иван.
– Конечно здесь, и все вы ее видели, – с легким злорадством сказала Таня.
– Что, неужели та японская бизнес-дама, которая нас впускала?! – воскликнул Ник. – Ну Лизавета Валентиновна, ну всех нас обула…
– То-то она мне знакомой показалась, – сказал Рафалович.
– Ну прям не жизнь, а книга перемен, – философски заметил Иван.
И, не прекращая переговариваться, все двинулись к выходу.
В проеме распахнувшейся двери стоял весьма внушительный, несмотря на малый рост, усач, видно, в немалом чине. Сделав два решительных шага вперед, он остановился и уже отнюдь не решительно произнес срывающимся голосом:
– С-сидите.
– Сижу, – подтвердила она, с любопытством глядя на незнакомца.
Он набрал в легкие воздуха, сдвинул на затылок фуражку, поднял перед собой руку с зажатым в ней листком, откашлялся и начал читать:
– «С сожалением уведомляю Вас, что Ваше ходатайство о помиловании рассмотрено Господином Президентом Республики и…»
– Отклонено, – подсказала она. – Мерси, я уже догадалась – шампанское, омары, цыпленок по-амстердамски… Да и радио не молчит…
– «Принимая во внимание, что апелляционные суды, трех инстанций не сочли возможным…» – хрипло продолжал он.
– Да не утруждайте вы себя, господин надзиратель. Все ясно. Когда?
– В четырнадцать тридцать, – опустив глаза, как мальчишка, прохрипел он. – Вообще-то я не надзиратель, а старший судебный исполнитель…
– Простите, господин старший судебный исполнитель, – сказала она и задорно добавила: – В следующий раз не ошибусь.
– Вы… вы… вы… – совсем уже сбился он. – Понимаете… понимаете… Пять полностью доказанных умышленных убийств с отягчающими. А не полностью? Заговоры, перевороты, политический и промышленный шпионаж?.. Может быть, хотите еще вина? Коньяку? Писчей бумаги? Транквилизаторов?
– По-моему, – участливо сказала она, – транквилизаторы нужнее вам.
– Само собой, священника… Он уже ждет.
– Священника не надо, – твердо сказала она.
– Но… но вы подумайте… Может быть, все-таки… Или желаете раввина, ламу, православного… У нас есть приходы…
– Никакого, – повторила она.
– Тогда, может быть, какой-нибудь любимый фильм, книгу, музыку? Или… – он перешел на еле слышный шепот, – марихуаны… Вообще-то запрещено, но можно и укольчик… А? Что?
– Мужчину.
– Что-что? – переспросил он, мгновенно покрываясь потом.
– Я, кажется, ясно сказала – мужчину.
– Но… но… То есть, в каком смысле?.. – Он попятился, словно увидел черта. Сейчас, того и гляди, перекрестится.
