Сразу после первого звонка, приглашающего публику в зал, медленно, но целеустремленно Руденко стал выдвигаться по боковому коридору к знакомой двери. Это была дверь во двор театра. Выбрав момент, когда никого не было поблизости, пенсионер осторожно приоткрыл ее, убедился, что в поле зрения никого нет и выскользнул во двор. Вот он серый Форд. По-прежнему на том же месте, без правого катафота. Вынув из бокового внутреннего кармана пиджака небольшой Canon, Руденко немного лихорадочно, в спешке и с опаской сделал несколько снимков. Оглядевшись по сторонам, еще пару раз нажал на кнопку. Затем вложил фотоаппарат на прежнее место в карман пиджака и быстро юркнул в фойе. Неприметным для Руденко осталось чье-то, почти незримое со двора, лицо, с тревогой и зло наблюдавшее за происходящим из окна второго этажа. Сыщик ничего этого не заметил, но появилось непонятное беспокойство. Что-то его встревожило.
Зазвенел второй звонок. Николай Игнатьевич постепенно входил в статус зрителя, успокаивался, начинал поглядывать по сторонам. Медленно прошел возле галереи фотографий актеров. Бросив пристальный взгляд на некоторые из них, Руденко направился в зал.
В антракте Николай Игнатьевич степенно прохаживался по фойе. Сложив руки за спиной стал рассматривать фотогалерею артистов театра. В какой-то момент, стараясь себя не выпячивать, и не привлекать внимание публики, он извлек из внутреннего кармана Canon и сделал несколько снимков понравившихся ему актеров. Затем, видимо решив, что конспирация здесь не уместна, сделал еще несколько кадров стоявшей в углу красивой скульптурки с интересной подсветкой. Вскоре зазвенел звонок, напоминающий о скором начале второго акта, и Руденко поспешил на свое место.
… Спектакль закончился и наступил третий акт – завершающий этап плана сыщика-любителя.
Руденко, зная, что времени у него предостаточно, не спеша покинул помещение театра и направился не в сторону стоянки, где владельца ожидал автомобиль, а через проезжую часть в пиццерию. Она была расположена как раз напротив красивых узорчатых ворот театра. Там он снял верхнюю одежду, сел поудобнее возле окна и заказал пиццу, чай и небольшой кусочек торта «Наполеон», произнеся вслед официанту:
– Я не спешу…
«Наполеон» был любимым тортом Николая Игнатьевича. А полюбил он его, еще когда был Колькой, даже Коленькой. Бабушка Афанасьевна готовила по праздникам такой вкусности «Наполеон», что до сих пор Николаю Игнатьевичу, как казалось, не попадался торт сродни тому по вкусу. Еще Руденко вспомнил анекдот по этому поводу. В психушку привезли очередного пациента и тот, бегая по палате, кричал: «Я – Наполеон, я – Наполеон!!…». На чье-то замечание, что у нас здесь уже есть три императора Наполеона, бегающий отвечал: «А я – торт «Наполеон».
Ожидая заказ, Николай Игнатьевич внимательно просмотрел запечатленные сегодня снимки, особенно обращая внимание на фото актеров. А их было четыре. Два Юрия и два Сергея.
Затем все внимание Руденко переключилось на противоположную сторону. Ворота театра были метрах в десяти от окна пиццерии. Детектив-любитель давал себе отчет в том, что актеры и служащие начнут выезжать со двора не скоро, но настрой сыщика – ждать до конца. Не только Руденко устремил свой взгляд на ворота. Туда же всматривался и объектив фотоаппарата, который был установлен на гладеньком столе и ждал команду владельца снимать происходящее.
…Когда подошла очередь до долгожданного десерта и от предвкушения гастрономического удовольствия уже раскрылся рот, синхронно открылись ворота театра.
Сначала выехал чей-то Мерседес и сразу же за ним Фольксваген. Ворота стали закрываться, но, пройдя половину пути, снова своими створками медленно поплыли обратно. Появился серый Форд Фьюжен. Руденко, даже не глядя на свой Саnоn, стал ощупью нажимать на кнопочку фотоаппарата, напряженно вглядываясь через два стекла, пиццерии и автомобиля, в лицо водителя.
За рулем был артист театра Юрий Голдобов. Юрий!
_______________________
Никифоров пребывал в противоречивом состоянии. После того, как Руденко, уже по обыкновению, экстренно сообщил ему о своих последних розыскных результатах, чувство удовольствия от услышанного сменилось на еле заметное раздражение. Главные козыри и результаты, достижения в розыске добыли не они, следаки, а сыщик-любитель пенсионер Руденко. Единственным, что успокаивало, являлось его отношение к этому, отнюдь, еще не старому перцу, как иногда в своем кругу, шутя, называл пенсионера оперативник. Никифоров уважал Николая Игнатьевича. Уважал за его человечность, скромность, простоту и, в то же время, за упорство и настойчивость в достижении цели.
Выслушав накануне эмоциональное сообщение Николая Игнатьевича из пиццерии, Никифоров еле сдержал того от поездки на заводскую проходную, где на вахте мог быть дежурный, заметивший отсутствие катафота на сером автомобиле. Руденко безотлагательно хотел показать дежурному фото авто, заснятого во дворе и при выезде из театра.
