19. Мистификация. Вот заметка из воронежской «Газеты с улицы Лизюкова», напечатанная под рубрикой «Криминал»:
«Обострение криминогенной обстановки в стране ставит нас перед необходимостью принимать меры безопасности. Красноятровский комбинат бытового обслуживания приступил к выпуску средств безопасности для ваших жилищ. В частности, большой популярностью пользуются дверные глазки с оптическим прицелом и прибором ночного видения. Дверной глазок Красноятровского комбината — цветной, стереоскопический прибор, оснащенный лазерным принтером и игольчатым штырем, дистанционным пультом и зажимом для глаз. Кроме дверного глазка, комбинат приступил к выпуску дверного ротка, дверного носика, дверного пупка и много чего еще дверного. Дверные глазки выпускаются в подмигивающем варианте, косые, карие, голубые (для сексуальных меньшинств). Глазки с хитринкой, с лукавинкой, хитрющие, подлые, слезящиеся, злые и т. д. Дверные ротки выпускаются также в различных вариантах: с зубами, с перегаром, с клыками, женские-и мужские. Полностью оборудованная дверь с орущим ротком и со злым глазком представляет собой опасность для всех потенциальных преступников. Многие воры Красноятровска лишились своих прекрасных глаз и других членов. Новые дверные приборы пользуются повышенным спросом».
Вы обратили внимание, как меняется ваше отношение к данной заметке по мере чтения? Вначале, привлеченные серьезно-угрожающим подзаголовком «Криминал», вы настраиваетесь на солидную информацию на тему преступности и, возможно, намереваетесь извлечь из нее полезные для себя сведения. Затем по ходу заметки вы начинаете постепенно ощущать какую-то несуразность.
И лишь на словах «дверной роток» и «дверной носик» понимаете, что попались на крючок мистификации. Конечно же, это была заметка-шутка, предназначенная не для того, чтобы сообщить вам какие-то полезные сведения, а чтобы повеселить вас. Отличие же от обычного юмора состоит в том, что читателю не сообщается о «двойном дне» сообщения. Одним из обязательных свойств мистификации является неожиданность, без которой необходимый эффект оказывается смазанным. Но в отличие от «чистого обмана» мистификация сама несет в себе зерно заведомого разоблачения.
Например, вышеприведенная заметка А. Мешкова начинается как обычная коммерческая информация-реклама о выпуске новых средств защиты от квартирных краж. Однако автор ее приводит такие абсурдные с точки зрения здравого смысла подробности, что читателю постепенно становится ясно, что это всего лишь шутка. Конечно, есть вероятность, что у потенциального читателя не хватит ума разобраться в характере подобной публикации, и он примет ее за чистую монету, но невозможно же предусмотреть всю глубину человеческой наивности и глупости!
Но бывают мистификации, замаскированные более тщательно, так, что люди принимают их за чистую монету. При этом авторы такого рода обмана не спешат разоблачать свои выдумки, извлекая из своих сочинений определенную выгоду. В этом случае грань между настоящим обманом и мистификацией стирается до тер выгоды, извлекаемой из одурачивания других людей. У обманщика она, как правило, имеет материальный характер, в то время как у мистификатора — моральный. Второй признак, отличающий мистификацию от обмана, — содержащееся в ней зерно разоблачения, которое зачастую позволяет сводить ее к шутке и невинному розыгрышу.
Считается, что самым знаменитым мистификатором всех времен и народов был граф Сен-Жермен, живший во Франции во времена правления Людовика XV. Это о нем писал А. С. Пушкин в «Пиковой даме»: «Вы слышали о графе Сен-Жермене, о котором рассказывают так много чудесного? Вы знаете, что он выдает себя за Вечного Жида, за изобретателя жизненного эликсира и философского камня?» Именно этот человек, согласно версии Пушкина, передал графине волшебную тайну «трех карт», погубившую в конце концов бедного Германна.
Вплетенный в полуфантастический сюжет «Пиковой дамы» данный персонаж вызывает впечатление сказочного колдуна, а ведь это была реальная личность, оказавшая глубокое впечатление на своих современников. Граф Сен-Жермен отличался удивительной способностью создавать вокруг себя многочисленные мифы и легенды, и тем не менее его вряд ли можно причислить к многочисленной толпе мошенников и авантюристов, которыми было так богато XVIII столетие. Судя по всему, он принадлежал к знатному европейскому дому (ведь недаром же Людовик XV распорядился оказывать ему всевозможные почести) и редко искал личной материальной выгоды. Его занимала сама возможность мистифицировать, а то и откровенно дурачить публику. Граф Сен-Жермен имел обыкновение развлекаться тем, что сообщал своим слушателям такие точные детали о давно минувших событиях, какие мог знать только очевидец. Например, если в разговоре речь заходила об Иисусе Христе, он мог невзначай заметить: «Мы были друзьями.
