СССР недооценил поэта Петра Пиницы. Вот он и грустил, и пил горькую. Я встречал его в молодежной газете Иркутска, где некоторые стихи его публиковались, Те, кто были не слишком вызывающими.
Восклицал он, подвыпив.
И умер рано.
Чего мне это вспомнилось, сам не знаю. В этой реальности еще и не написаны ни поэма, ни «Брезентоград».
Да, первый гидроагрегат станции еще не пущен, иначе о пуске бы трубили во всех СМИ. Когда пустят последний — помню: в 1966 году. Вот так-то по прошлому/будущему ничего в деталях не помню, а этот факт почему-то помню. Ну, по сравнению путешествия моего сознания в прошлое, это в принципе и не важно. Не помню, значит тому, кто совершил этот перенос, не нужно было, чтоб я помнил.
Даже когда Чикатило творил свои изуверские преступления, не помню. Но собираюсь выяснить. Надо вообще перечитать прессу за прошлый год, понять чем живет страна, что вокруг творится, что людей тревожит, волнует. Но память почти восстановилась, а все, что происходит в новой жизни помню дословно.
В редакции остались довольны моим визитом. И не только потому, что премией поделился, вкусно накормил — напоил, а по сути. И суть такова, что капитан МУРа, пишущий зрелые стихи и прозу, не столь частое явление в этой реальности.
Синопсис тоже взяли, обещали обсудить на редколлегии. А стихи про Ленина я так и не решился предложить. Ленин для них пока еще очень ценен и обсуждать его неэтично. Вознесенский написал: «Уберите Ленина с денег»: Я не знаю, как это сделать,
Ну так это совершенно лакейское, заказное. А мой стих кончался словами:
Странно тогда выглядела русская поэзия. Анной Ахматовой (Горенко) дела не поправишь. К тому же мужа ее большевики расстреляли, а сына посадили. Да и писала она не то, что им было надо. А второго Есенина, увы, не было. То есть был Александр Сергеевич Есенин-Вольпин, но писал он такое…[12]
Андрюша Вознесенский был сыном многократно проверенного директора Гидропроекта, а также Института водных проблем АН СССР. С 28 лет Андрей начал ежегодно выезжать в западные страны. Надеюсь, не надо пояснять отношение к нему КГБ.
Роберт Иванович Рождественский в свою очередь был сыном сотрудника ОГПУ-НКВД, поляка Станислава Петкевича.
Евгений Гангнус, которому мать поменяла фамилию на Евтушенко, по их анкете был полунемцем, а где-то и украинцем, но уж точно не евреем. Род Гангнусов ведет свою родословную с XVII века. Будучи в Германии и Австрии, Евтушенко встречался со своими немецкими родственниками[13].
Так что не счел я возможным прочитать стихи про Ленина. Ограничился лирикой. Приняли антиклерикальное:
Ну и так далее. Выкопал из памяти, прочел, заставили написать. Присел к машинке, быстренько напечатал. Пишущая машинка Эрика — чудесная работа немецких товарищей.
В рассказе «Волк» сочли необходимым удалить «милиционера», заменив его «охотником».
«Он шел медленно, очень медленно, и охотник успел очнуться, успел притянуть к лицу пистолет, успел выстрелить, не вставая. Он был охотник и поэтому он выстрелил».
Часть энергии рассказа поэтому пропала, но я уже понял, что быть в СССР писателем — сплошные компромиссы. А нет — так в отличие от Солженицына многих не высылают, а лечат.
В психушках.
