— Значит, Топтунова виновным не считаете? — спросил Рябинин.
— Почему же… Он лицо материально ответственное, с него и спрос.
Рябинин ждал, не добавит ли он чего еще. И Кривощапов добавил:
— Я не исключаю, что масло разошлось за три года и по мелочам.
Пятьдесят тонн украдено, арестован кладовщик, идет следствие, а человек, который специально поставлен государством, чтобы на базе ничего подобного не было, спокойно строит предположения. Только потеет. Рябинин знал такой тип руководителей, для которых главное — переждать. Перепотел у Юркова, перепотеет у него на допросе, перепотеет и свидетелем в суде. Кладовщика осудят, масло спишут, история забудется — и опять он тихо заживет на своей тихой базе, пока ее не ликвидируют и его не переведут на другую, тоже тихую.
— Мог недопоставить поставщик, а мы недопроверили, — раздумывал вслух Кривощапов.
Рябинин видел, что заведующий раздумывает для него, следователя. Да и какие вдруг раздумья, когда делу пошел третий месяц — уж наверняка все десять раз обдумано.
— А вы знаете, что однажды человек сорвал замок на баке и чуть не утонул в масле? Правда, это было давно.
— Ну и что? — спросил Рябинин.
— Масло расхищалось.
Видимо, в лице следователя мелькнуло что-то такое, отчего заведующий смутился.
— Я хочу сказать, частично расхищалось, — уточнил он.
— Вы говорили, что помогали Топтунову отпускать масло. А вы один, без кладовщика, не отпускали? — прямо спросил Рябинин.
Кривощапов полез за платком, который застрял в кармане и никак не хотел оттуда вылезать, как и его ответ не хотел появляться на свет божий. Он шарил в кармане суетливой рукой, комкая ткань, или уж рука теперь там запуталась.
— Отпускал, — изумленно признался заведующий и выдернул платок. — Надеюсь, вы меня не подозреваете?
— Почему скрыли это обстоятельство от следователя Юркова?
— Он не спрашивал… Потом, это бывало не часто.
Казалось бы, заведующий должен не сомневаться в виновности кладовщика — больше красть некому. Но Кривощапов сомневался, он даже внушал следователю мысль, что масло могло утечь другими путями. Что-то мешало ему обвинить Топтунова — уж не совесть ли?
— У вас своя машина? — поинтересовался Рябинин.
— Да. «Жигули».
— У вас и дача есть?
— Небольшая, в садоводстве. Это вы клоните… все туда?
— Только туда, — заявил Рябинин. — Подпишите протокол.
Кривощапов пугливо глянул на следователя: то ли его смутил конец допроса, то ли он вообще боялся подписывать бумаги. Ручка поставила фамилию вяло, без завитушек — в документах он расписывался не так.
— Подведем итог, Николай Сидорович, — сказал следователь. — Вы от меня что-то скрыли. Это «что-то» не в вашу пользу.
Кривощапов попытался слабо возразить, уже начал, но, стоило следователю взглянуть на него прямо и сурово, он с готовностью замолк.
— Следствие еще не закончено, — твердо сказал Рябинин. — Мой вам совет: не ждите, пока я узнаю сам, без вашей помощи. Соберитесь с духом и расскажите всю правду. До свидания.
Как только заведующий ушел, Рябинин взял чистый лист бумаги и написал первую цифру: три года. В трех годах тридцать шесть месяцев. Три месяца отпускных — остается тридцать три. Допустим, в месяце двадцать пять дней. Тогда в трех годах — восемьсот двадцать пять рабочих дней. Рябинин округлил, двадцать пять дней отбросил, потому что не все бывают удачливы. Оставалось восемьсот. Затем он допустил груз, равный весу человека, — килограммов шестьдесят. Умножив восемьсот дней на шестьдесят килограммов, Рябинин даже схватился за очки — получалось сорок восемь тонн. Почти тютелька в тютельку. Выходило, что Кривощапов на своей машине за три года вполне мог вывезти это недостающее масло. Скажем, в двух флягах. Да еще при таком стороже…
Теперь Рябинин имел представление о базе и о ее людях. Пора было допрашивать кладовщика.
Следственный изолятор находился на окраине города. Рябинин нажал кнопку на кирпично-красных воротах. Тут же открылось окошко и появилось лицо знакомого сержанта, которое едва умещалось в маленьком квадрате. Сержант кивнул — они были знакомы не один год. Поздоровавшись, он все-таки уперся взглядом, требуя показать удостоверение, потому что служба есть служба. Как только Рябинин спрятал красную книжечку, Над его головой вспыхнули слова: «Проходите. Дверь от себя». Он толкнул ее и оказался в комнате-шлюзе перед другой, точно такой же дверью. Сержант улыбнулся, чем-то щелкнул, и над дверью вспыхнула другая табличка: «Проходите. Дверь к себе».
Рябинин вошел в комнату для следователей — большое помещение с полированными столами, ковром на полу, цветами по углам и двумя белыми телефонами. Здесь следователи выписывали требования на вызов заключенных, ждали, а главное, встречались друг с другом и обменивались новостями. Здесь слышались вздохи и носились слова об отсрочках, доказательствах, составах преступлений и статьях кодекса. Стой здесь магнитофон, он бы накрутил сотни метров пленки интереснейших историй. Но сейчас — конец дня, никого не было.
