Рябинин слушал ее голос, который так переливался, как теплоструйная вода. Где-то он слышал вот такое же неторопливо-плачущее монотонное причитание.
— Любовь-то у нас всю жизнь была, а сейчас ей и конца быть не может. Помню, обнимет меня в молодости, я и на работу от счастья идти не могу. Придет домой — у меня настроение такое, что петь хочется. Бабы про пьянство говорят, а я всю жизнь не понимала, что это и к чему…
И Рябинин вспомнил, где он слышал хватающий за душу речитатив — на кладбище. Как-то ему довелось увидеть настоящую плакальщицу, которая переняла это искусство еще от своей бабки. Он тогда поразился игре, голосу, речи и тому, что женщина так искренне переживала чужое, в общем-то, горе. Топтунова переживала свое. Она не рассказывала о муже — она плакала по нем.
— Гражданка Топтунова, — перебил Рябинин, — я обещаю, что разберусь в деле самым тщательным образом.
В его практике были случаи, когда жены верили в невиновность мужей даже после суда, даже после их собственного признания. Может быть, настоящие жены и созданы для того, чтобы верить мужьям слепо, без доказательств? Если бы они сомневались, то были бы не женами, а следователями. А сомнения — это удел следователей.
В это время секретарь прокуратуры Маша Гвоздикина увидела из окна женщину лет тридцати. Та шла по проспекту вялой походкой. Женщина смотрела на мир, но видела ли? Нет, не натыкалась, значит, видела. Может, ее схватил недуг? Маше казалось, что она о чем-то хочет спросить прохожих. Но женщина не спрашивала.
Она подошла к подъезду прокуратуры, остановилась у гранитных ступенек и уперлась взглядом в большие золотые буквы на красном стекле. Вывеска «Прокурор» словно парализовала ее. Она смотрела и смотрела на стеклянную доску — газету на стенде читают быстрее.
Войдя в канцелярию, женщина застыла у дверей. У нее были глубоко запавшие, мучительные глаза… Она походила на потерпевшую. Так, по крайней мере, показалось Маше. Да и новый прокурор уже не раз объяснял Гвоздикиной, что каждый гражданин должен быть внимательно и терпеливо выслушан.
— Вы по какому вопросу? — спросила Маша.
Женщина что-то невнятно ответила.
— Подойдите ближе, — мягко предложила Гвоздикина голосом, которым говорила только с инспектором уголовного розыска Петельниковым, да и то по чисто личным соображениям.
Женщина подошла, прерывисто вздохнула и спросила:
— Скажите… есть уголовное дело… на Топтунова?
— Есть, — ответила секретарь. — У следователя Рябинина.
Женщина уперлась рукой в стол. Маша Гвоздикина смотрела сочувственно — она заочно училась на юридическом факультете и недавно слушала лекцию о правовом положении потерпевших.
— А вы его жена? — спросила Гвоздикина, ни капельки в этом не сомневаясь.
— Нет, — тихо ответила женщина.
— Родственница?
— Нет.
— Ну, просто знакомая?
— Нет, нет, — ответила она и попятилась к двери.
— А кто же вы ему? — уже подозрительно спросила секретарь.
— Никто. Я его даже не знаю, — сказала поспешно посетительница и вышла из канцелярии.
Она спустилась по тем же каменным ступенькам и той же вялой походкой, словно наугад, двинулась по проспекту.
«Странно, — думала Маша Гвоздикина, — Топтунов не был ей ни мужем, ни братом, ни родственником. Она его не знала. Она его даже никогда не видела… Тогда зачем же она приходила сюда?»…
Рябинин допрашивал Юханова, механика с маслобазы, тридцатипятилетнего обстоятельного мужчину с широким серьезным лицом. Они говорили минут десять, но следователь, казалось, уже знал о нем все. Рябинин мог поклясться, что дома Юханов все чинит своими руками — от телевизора до санузла; что у него крепкая полированная мебель и финские обои; что он сам покупает мясо и подбивает ботинки металлическими подковками; что этот Юханов — тихая мечта почти любой женщины. Все это Рябинин знал, хотя говорили они только о маслобазе. Но он не знал, какое отношение имеет механик к похищенному маслу.
— Маловато смогли вы мне сообщить, — посетовал следователь.
— Поймите, я работаю по совместительству. К маслу никакого отношения не имею. Мое дело обеспечить техническую сторону: маслопроводы, заслонки, баки, насосы…
— Но видите людей, бываете на базе.
— Почти не вижу, — перебил Юханов. — Я работаю по совместительству. Приду вечером, там один сторож. Проверю технику и ухожу.
— А где ваша основная работа? — спросил Рябинин.
— На пивоваренном заводе.
К отпуску масла механик не имел отношения. Но совсем ничего не знать и не видеть не мог. Так не бывает.
— Вы в каких отношениях с Топтуновым?
— В нормальных.
Разумеется, этот тип людей всегда со всеми в нормальных отношениях.
— Я вообще со всеми на базе в нормальных отношениях, — подтвердил Юханов мысль следователя.
Даже не в хороших, хорошие отношения требуют души, а именно — в нормальных. Но такие, как этот механик, бывают очень нужными на производстве. Не зря он работал в двух местах.
— Тогда вопрос к специалисту, — сказал Рябинин. — Могло масло протечь в почву?
— За систему трубопроводов я ручаюсь, — даже обиделся Юханов, потому что за эту систему он как раз и отвечал.
— Днище бака?
