Как хорошо жить, на удивление хорошо просто жить, дышать и смотреть, как моя Маруся сидит рядышком и грызет бублик.
Мы вышли на улицу и, взявшись за руки, зашагали куда глаза глядят. Внезапно все стало таким переполняющим, прекрасным и пугающим в один и тот же момент. К северо-востоку от дома Ауэрбахов поднимались два холма. Не чуя под собой земли, всходили мы на вершину одного из них – к маленькому храму Благовещения, оттуда весь старый Витебск был на виду.
Но уж не Карла Ауэрбаха дух витал над городом, как бывало, поскольку Карл Давидович собственноручно принял с «того» на «этот» свет, почитай, всех витебских малюток, а совсем другого, прямо противоположного Карла.
Не зря говорили, что тысяча девятьсот восемнадцатый год будет благоприятствовать авантюристам.
Грозного разрушителя устоев, папоротника марксизма, отчича сугубо материалистического воззрения, патлатый бородатый шарабан которого олицетворял лучи солнца, всходящего над освобожденным пролетариатом, славили на улицах Витебска десятки гипсовых монументов и бетонных изваяний, одно непригляднее другого, дело рук учеников новой Школы искусств художника Шагала. Статуи незадачливых ваятелей размывало витебскими дождями. Громоздкие и тяжелые, они пугали кучеров на ближних стоянках. Зато приятно удивляли людей в кипах и с бородами, спешивших в синагогу, ибо зачинатель диалектического материализма был как две капли воды схож с их драгоценным Учителем.
К слову сказать, в новом году Маггиду предложили пост главного раввина Иерусалима. На зов святой земли, источавшей молоко и мед, рав ответил решительным отказом: в годы лихолетья покинуть собратьев на произвол судьбы, да сжалится над ними Всевышний? Ни за какие коврижки! (Увы, это не спасло вольнодумца от расплаты: «В Палестину собрался? А пойдешь с нами, и совсем в другое место…»)
И в самом деле, если б не он, кому его народу посетовать в минуту горя, и отчаяния, и житейских тягот? Пока Маггида не арестовали, не приговорили к десяти годам лагерей и не отправили пешим этапом в казахстанские степи, люди приходили к нему издалека, чтобы взглянуть на этого столпа молитвы, ведающего тайную премудрость, никогда не спящего, никуда не спешащего, смеющегося раввина. Само его присутствие на Земле вселяло надежду, что в этой кошмарной перетасовке элементов мира синагога на Суворовской улице между Первой и Второй Ветреной еще не скоро лишится купола, обратившись в клуб, швейную фабрику или кинотеатр Красной Армии.
Когда еще Иона говорил Ботику: «Старик какой-то своей частью явно обитает на небесах. Ей-богу, такое ощущение, что он побывал
Кто, кроме этого огня святости, в первый же год после победы Великой Октябрьской революции, поблескивая карим глазом из-под обычной фетровой шляпы, в стоптанных туфлях без пряжек и шнурков, тщательно заправив штанины брюк в носки, дабы не касаться земной грязи, мог заявлять открыто во весь голос, что для хорошего еврея нет большего счастья, чем жить в стране, погруженной в кромешный мрак? Нет большего света, чем тот, что пробивается из тьмы, и в великом унынии рождается величайшая радость! И – чуть понизив голос, чтобы не будить злосчастье: «Охраняет Господь всех любящих Его, а всех злодеев уничтожит…»
Похоже, Маггид совсем не боялся смерти. Двигаясь навстречу неизвестной судьбе, в тюремной камере, в лагерном бараке, не сетуя, не жалуясь, оставался он неиссякаемым источником баек и хохм, что значило «мудрость» прежде всего и уж потом обрело значение «шутки». Всякий, кому не лень, любой мог черпать из его сокровищницы, а также делить устремление в мир Горний, ибо каждый из нас, говорил Маггид, – суть огненная колесница, на которой пророк Илия вознесся к Богу.
С черным поясом неизменным, завязанным на уровне сердца, каким-то непонятным образом ухитрялся он соблюдать кашрут, часть воды, которую столь скудно выдавали узникам, тратил на омовение рук перед вкушением хлеба, а то и того хлеще: в дни праздника Суккот построил Бог весть из чего сукку и закатил там пирушку, а день как раз выпал на Симхат-Тору, так он достал из мешочка для талеса маленький, с ладонь, свиток и давай танцевать с ним, шепча:
– Танцуйте со мной! Славьте Его за то, что у нас есть Тора!
Это было самое настоящее чудо, огромное чудо! Его так и прозвали – «лагерным раввином».
Все евреи в бараке дрожали за него, в такие он играл сумасшедшие игры.
Один там был Костя Жид, вор в законе, он говорил:
– Тебе мало одного червонца? Второй хочешь намотать?
Маггид отвечал ему:
– Червонцем больше, Костя, червонцем меньше… Бог на твоей стороне, и только Его надо страшиться.
– Ты зря старался, – сказал медный лоб из надзора, когда старика заложил какой-то
– Милый друг, – ответил с сияющей улыбкой Маггид, – если существует сила разрушить, то существует сила и восстановить разрушенное…
