— Пассажиры? — удивленно переспросил капитан. — Да черт с ними, с пассажирами, старина. Не думаете ли вы, что я стану переводить его таланты на эту шантрапу? Помилуйте — он работал в Париже. Готовил, знаете ли, для Сары Бернар.[33] Нет, я держу его только для помощников и лично для себя. Компания думает, что он готовит и для всех остальных, но мы и об этом помалкиваем.
— Вы счастливчик, — со смехом сказал Дью. — А мне по вечерам чаще всего приходится готовить самому.
— Как ваша каюта? — спросил капитан. — Комфортабельная?
— В высшей степени. Еще раз спасибо, что предоставили мне такой прекрасный номер.
— Конечно.
— Так значит, этот Криппен, за которым мы охотимся, — произнес Тейлор через минуту, вытаскивая пальцами рыбную кость, застрявшую между зубов: его речь из-за этого получилась слегка приглушенной. — Я читал о нем в газетах перед отплытием из Ливерпуля. Говорят, убил жену.
Дью кивнул.
— Похоже на то, — признался он. — Жуткий случай. Останки обнаружил я сам.
— Вот как?
— Он расчленил ее и спрятал в подвале. Никогда ничего подобного не встречал.
— Расскажите-ка поподробнее, инспектор, — попросил капитан, любивший всякие ужасы.
Дью вздохнул. За какую-то пару недель после исчезновения Криппена он стал чем-то вроде знаменитости, однако не любил говорить об этом деле с посторонними. Когда инспектор нашел первые свертки с останками Коры, спрятанные под каменными плитами в подвале на Хиллдроп-креснт, 39, туда явилась целая бригада врачей и криминалистов, поднявших все вверх дном. Они убрали большую часть каменного настила и обнаружили новые свертки. В морге местной больницы была собрана кошмарная головоломка, а еще через пару дней более двухсот фрагментов тела разложили для осмотра на столе перед врачами и полицейскими.
— Неряшливая работа, — сказал ему доктор Льюис, главный патологоанатом, когда инспектор сам пришел взглянуть на это ужасное зрелище. — Если бы он действительно был дипломированным врачом, то лучше бы разбирался в жизнедеятельности человеческого организма. Некоторые конечности оторваны в самых трудных местах. Напоминает новичка, разделывающего курицу. Миссис Криппен наверняка умерла еще до начала процедуры, и это само по себе счастье. Нелегко было снова сложить все фрагменты воедино, хотя, сказать по правде, это доставило мне большое удовольствие. Словно вернулся на много лет назад — в медицинское училище. Господи, чего мы там только не вытворяли. Как-то раз с моим другом Энгусом…
— Этим вряд ли можно наслаждаться, доктор, — перебил его Дью, не расположенный слушать россказни о дурацких студенческих выходках.
— Разумеется, разумеется. Однако должен признаться, я привел с собой нескольких студентов, чтобы взглянули на труп, и даже парочку своих коллег. Кажется, этот человек когда-то работал на бойне, верно?
— Я знаю лишь то, что писали в газетах, — ответил Дью. — Так же, как и вы.
— Меня это просто удивляет — вот и все. Хотите верьте, хотите нет, но скотобойня — прекрасное место для овладения навыками анатомирования. Если бы кое-кто из этих ребят захотел, то мог бы открыть свой кабинет на Харли-стрит.
— Возможно, он нервничал. Этим объясняется его небрежность.
— Надо полагать.
— Вы уже собрали труп?
— Почти.
— Что значит «почти»?
Льюис удивленно посмотрел на него.
— Вы разве не знаете, что до сих пор не нашли голову? — произнес он.
Голова. Несколько последних недель все лондонские газеты были поглощены поисками головы Коры Криппен. Это была единственная часть тела, которой не обнаружили в подвале на Хиллдроп-креснт, 39, и она стала последним кусочком головоломки, необходимым для того, чтобы можно было сложить останки в гроб и похоронить их. Уличные мальчишки по всему Лондону открывали мусорные баки и заглядывали в сточные трубы, а по набережным Темзы бродила компания людей, дожидавшихся, не прибьет ли голову к берегу. Ходили слухи, что газета «Экспресс» пообещала 100 фунтов стерлингов мужчине, женщине или ребенку, который найдет голову первым и принесет ее в редакцию: целая толпа Саломей[34] из лондонских низов откликнулась на этот призыв.
— Я весь день держу под рукой нюхательную соль, — сказала миссис Луиза Смитсон мужу Николасу и своим друзьям Нэшам, когда они вместе пили чай в ресторане «Савой» несколько дней спустя. — Стоит об этом подумать, и мне становится дурно. Когда вспоминаю, как мы сидели в этом доме, ужинали… Да он же мог убить нас всех.
— Луиза, перестань, — взмолилась Маргарет Нэш.
— Ума не приложу, что же он мог подмешать в еду, — произнес Николас Смитсон. — Возможно, это какой-нибудь яд замедленного действия и однажды утром мы все не проснемся?
— Ах, Николас!
— Ну как же об этом не думать? — возразил он. — Что, если он убивал и других людей и где-нибудь их тоже закапывал? Варил суп из их костей? Что, если подобную судьбу он уготовил нам всем?
— Протертый суп из Смитсона, — сказал Эндрю Нэш с грубым хохотом. — Спасибо, не хочу. Предпочитаю мясной бульон.
