По телеграфу Маркони пришло два сообщения с интервалом в пятнадцать минут. С тех пор, как пару дней назад капитан Кендалл привел Билли Картера в радиорубку и рассказал о своих подозрениях насчет мистера Робинсона и его предполагаемого сына, — с того момента, как капитан попросил его отправить сообщение в Скотланд-Ярд с данной информацией, старпом проводил в этой рубке все больше и больше рабочего, а также немалую долю свободного времени. В последующие дни капитан ясно дал понять, что о происходящем нельзя говорить никому — даже другим помощникам. Теперь в этой каюте в любое время дня можно было встретить либо старшего помощника, либо самого капитана — они сидели на корточках перед аппаратом Маркони и ждали, когда тот с шипением оживет и начнет подавать сигналы. Постоянное присутствие их обоих в рубке смущало других членов команды, но они были хорошо вымуштрованы и лишних вопросов не задавали.
Как оказалось, радиорубка пришлась Билли Картеру по душе. Она была тихой и уединенной, теплой, но не душной, в отличие от его собственной каюты — тесной и без иллюминатора: капитан Кендалл не позволил ему занять привычные покои мистера Соренсона. В радиорубке Картер мог сидеть часами, положив ноги на стол, попивая кофе из кружки, читая книгу или мечтая о возвращении домой — о том, как все изменится с рождением малыша. В глубине души старпом даже благодарил мистера Робинсона за то, что он расчленил свою жену. Это означало, что никаких задержек не предвидится: по расписанию «Монтроз» и «Лорентик» должны встретиться еще до конца месяца, как только оба парохода подойдут к берегам Канады. Необходимо строго придерживаться этого графика, и значит. Картер может успеть на корабль, отправлявшийся обратно в Европу третьего августа, чтобы поскорее вернуться к своей семье.
Первое сообщение пришло в 18.15 — то был ответ на депешу, отправленную капитаном Кендаллом накануне поздно вечером. Картер получил его и быстро записал в блокноте, хмурясь и не зная, как сообщить эту новость старику. Он ходил взад и вперед по каюте, ероша рукой кудри и обдумывая возможную реакцию капитана. И когда старпом уже решил отправиться с этой информацией к капитану, Кендалл сам распахнул дверь радиорубки и шагнул внутрь.
— Мистер Картер, — зычно произнес он. — Опять
— Да уж тут-то зачем? — возразил молодой человек. — Здесь же ни единого пассажира.
Кендалл поднял брови. Вся эта молодежь одинаковая. Всегда наготове дерзкий ответ, удобная отговорка. Никогда не сделают так, как им велят, — это было бы слишком просто.
— Отставить, — вздохнул он, не желая ввязываться в спор.
— По правде говоря, капитан, я как раз собирался идти к вам, — сказал Картер, нервно закусив губу.
— Да?
— Пару минут назад пришло сообщение.
— Ну и что? — спросил он, с подозрением разглядывая старшего помощника. Что с ним? Переминается с ноги на ногу, словно кенгуру, страдающий запором. — Что там говорится? Они хотят, чтобы мы заперли его на замок?
— Кого заперли?
— Кого?
Картер покачал головой, поняв, что капитан думает и говорит совсем о другом.
— Нет, сэр, — сказал он. — Это не имеет никакого отношения к мистеру Робинсону. Это связано с мистером Соренсоном.
Кендалл разинул рот и застыл на месте. Он казался испуганным, как великий актер, у которого неожиданно отняли текст и он вдруг обнаружил, что ничего не может сказать.
— Мистер Соренсон? — переспросил он, затаив дыхание. — Что с ним?
— Это ответ, — сказал Картер, — на ваше сообщение, отправленное вчера вечером. Где вы интересовались его здоровьем.
— Ну так читай же его, — прошипел Кендалл, с трудом себя сдерживая.
Билли Картер опустил взгляд в блокнот и громко прочитал — точь-в-точь, как передали по Маркони:
— «Соренсон критическом состоянии. Непредвиденные осложнения. Необходимо несколько дней выздоровления. Сейчас коме, но врачи обнадеживают».
Он нервно поднял глаза на капитана.
— Дальше, — резко приказал Кендалл.
— Это все, сэр, — ответил старпом. — Больше ничего.
— Сэр, вы же знаете, депеши должны быть краткими.
— Краткими? Краткими! — заорал он. — Важнейший член команды умирает, а они заботятся от краткости сообщений! Это неслыханно.
Капитан отвернулся и снова прочитал сообщение, а затем, приложив большой и указательный пальцы к глазам, с силой на них надавил. Мистер Соренсон в коме, а он, его самый близкий друг, — здесь, на расстоянии в тысячи миль, торчит на этом корабле посреди Атлантического океана вместе с идиотом-старпомом, убийцей и его переодетой спутницей — веселенькая компания. «Капитан Блай никогда бы такого не потерпел», — подумалось ему.
