— Какая же ты хитрая. Действительно, надо придумать что-то более интересное. В общем, вы пока играйте в эти поделки, а я подумаю.
Вечером мы поехали на Гаретое и на плоту доплыли до зарослей тростника. Там отец нарезал длинные стебли тростника с метёлками на верхушке. Когда мы вернулись, отец сложил их в амбаре и сказал, что завтра придётся снова съездить в магазин за кое-какими химикатами, поскольку делать бумагу из тростника не так просто, как из макулатуры.
Но на следующий день мы никуда не поехали…
Поздно вечером или даже ночью, в тяжёлых августовских сумерках, когда я уже засыпал, в дверь нашего штаба громко постучали. Раздался хриплый голос:
— Хозяин, выходи. Разговор есть.
В тишине я услышал щёлканье ствольной коробки папиного ружья. Потом раздался его командирский голос:
— Добрые люди по ночам на разговор не приходят.
Сильнейший удар сотряс дверь, и человек снаружи закричал:
— Выходи, тебе говорят. А то хуже будет!
Открылась дверь в мою комнату, и отец жестами попросил подкрасться к нему так, чтобы меня не было видно из окна. Я должен был повернуть к нему компьютер и включить программу видеонаблюдения, пока он следил за дверью, держа оружие наизготовку. Запуск программы занял некоторое время, а отец пока заговаривал зубы непрошеным гостям:
— Дай портки-то надеть. И хорош стучать. Поди-ка дверь не ставил, так не ломай.
К моему удивлению, отец перешёл на местный диалект. У него даже появился какой-то своеобразный акцент. Странно.
Тем временем программа запустилась, и отец, не выпуская ружья, быстро прокрутил все данные с видеокамер, которые следили за пространством вокруг нашего штаба. Было видно очень плохо, но по смутным теням можно было понять, что около двери стоит один человек, а за стеной ещё двое или трое. Возможно, с другой стороны тоже были враги.
А в том, что это враги, сомнений не было. Я сразу вспомнил, что некоторое время назад на записях наших охранных видеокамер постоянно мелькали всякие мутные личности, как будто бы бесцельно шатающиеся вокруг. Потом я перестал про это думать и забыл. Вот к чему приводит невнимание к таким деталям.
Но отец не выглядел озабоченным. Он включил фонарь и установил его напротив двери. Мне он показал, чтобы я открыл дверь по его сигналу. Между тем наружная дверь опять вздрогнула от удара. Отец воскликнул:
— Да иду уже!
Он нацелил ружьё в проём, потом направил туда фонарь. Стволом ружья он осторожно снял дверной крючок, а потом кивнул мне. Я дёрнул дверь за ручку и резко распахнул её. Яркий свет фонаря высветил какого-то мужика, который от неожиданности закрыл лицо руками. Послышался топот, и тогда отец выстрелил. Наш штаб наполнился едким пороховым дымом, в ушах зазвенело так, что почти ничего не было слышно. Но я все же расслышал, как отец кричит:
— Все на землю! Кто шевельнётся, получит следующую пулю!
Я испугался, что отец застрелил мужика, который стоял перед дверью, но потом сквозь звон в ушах услышал какое-то пыхтение. Кто-то убегал, кто-то что-то кричал. В общем, настоящая суматоха. Отец направил луч фонаря наружу, а потом вышел. Я подумал, что и мне тоже можно выглянуть, и увидел валяющегося на траве мужика, который обхватил голову руками и что-то мычал. Над ним стоял отец, его ружьё было направленно на другого такого же бедолагу — тот пятился задом и что-то бурчал. Больше никого не было. Скорее всего, остальные бравые ребята дали дёру.
В общем, ночка выдалась на славу. Отец надавал пинков двум оставшимся мужикам, попытался что-то у них выяснить, а я почему-то вдруг задрожал всем телом. Меня колотило, как на морозе, я залез под одеяло, свернулся калачиком, но всё равно не мог согреться. Так и лежал, а руки и ноги у меня тряслись мелкой дрожью. Отец вернулся только через полчаса, а я так и лежал, и у меня стучали зубы. Он внимательно посмотрел на меня, пощупал мне лоб и сказал:
— Да, дружище. У тебя, похоже, адреналиновый криз. Нельзя же нервничать.
Он взял меня на руки и перенёс в дом, потом сходил в штаб, закрыл его и вернулся ко мне. К этому времени я немного успокоился, руки и ноги перестали дрожать, но мне все еще было жутко холодно.
Отец заварил чай, по избе разошёлся душистый аромат мяты. Когда я выпил чашку, то почувствовал себя лучше. Тепло разлилось по телу, я расслабился. Полежав немного, я спросил:
— Что это было?
— Полагаю, что нападение.
— Но почему?
— Я пытался это выяснить, но те двое были ещё больше испуганы, чем ты.
— Я не испугался. Я сам не знаю, что со мной случилось.
— Возможно, разумом ты и не испугался, но твоё тело выделило огромное количество адреналина, который и спровоцировал это состояние. Оно называется «бей или беги» и помогает справиться со стрессовой ситуацией. А ты, получив дозу адреналина, не стал бить и не побежал, и он не израсходовался. Возник криз. Но всё прошло.
— Они вернутся?
— Думаю, что да. Теперь они придут мстить, ведь я унизил их.
— И что будем делать?
