— Юдина, давай-ка к директору. И вы тоже. Я на вас уже донос написала! Сколько можно уже прогуливать? Я вас не видела уже три недели, а по коридорам мы гуляем! Прохлаждаемся! Сколько можно гулять? Ну давайте-ка, а! И чтобы потом ко мне в кабинет пришли с объяснительными!
Она не дала нам ни слова вставить — эта женщина непоколебимая и пёрла, как танк. У нас на лицах было написано одно сплошное «блять». Ну как можно было ей попасться? Я побелела как полотно по пути к кабинету директора, Насвай же неуклюже гладила моё плечо. Я сбрасывала её руки.
— Да ладно, Юль, че мы там не видели? Он мне уже как родной, я с ним свои тёрки имею, он мне как батя, всё уладим! Ты только успокойся, а то я тебя боюсь.
— Как я могу успокоиться, как? Убери от меня свои руки, правильно боишься! Ещё одно слово — и я тебя закопаю. Всё из-за вас, я ни разу не была у директора, ни разу!
— Чего сразу из-за нас, это ты предложила вообще-то, — пробурчала Вера, на лице которой была написана досада. Но когда я свирепо посмотрела на неё, она подняла руки вверх: — Да, да, из-за нас, только не бей.
Мы попали в какой-то другой мир — я сразу почувствовала давление этого кабинета, пусть и хранящегося в полном беспорядке, но отвратительно официального. Какой кошмар. Все мы знали директора, конечно, — Сан Саныча, и он казался нам всем нормальным, но всё же. Я была близка к обмороку, поэтому сжала руки в кулаки, чтобы держать оборону во что бы то ни стало.
— Какой класс? — весело спросил кругленький лысеющий мужчина, выплыв из какой-то коморки. Мы так и не поняли, откуда он появился, потому что где эта коморка — сказать никто не мог. Он посмотрел на Насвай и расплылся в широкой улыбке. — О, Леночка, рад тебя видеть! Опять Полька отправила за тряпкой?
— Здрасьте, только я не Леночка, я… — начала Насвай. Боже, что здесь происходит? Я начинала чувствовать себя закипающим шариком ярости.
— Ой, да неважно. Чего пришли? Чаю хотите, у меня тут остался…
— Нас вообще-то к вам отправили отчитаться за прогулы, — процедила я. Что за цирк, в конце-то концов? Директор мне казался расхлябанным, в этой своей куче грязи, а я такого терпеть не могла.
Он плюхнулся в кресло и с лукавым прищуром уставился на меня. Я ждала, когда он начнёт орать и требовать объяснений, чтобы побыстрее уйти уже отсюда. Внутри я была уже в боевой готовности и продумывала варианты, что делать, если он начнёт звонить отцу или Ире, не дай Бог.
— О, да всё так серьёзно? Прям так сразу, без чая?
— Мы болели, — сказала Вера. — Поэтому не приходили.
