— Прям все втроём? — весело спросил Сан Саныч. Он скрестил руки на груди, но совсем не выглядел устрашающе. — Поэтому Ольга Викторовна постоянно мне мозги мозолит, что вы в школе ходите под ручку? А на её уроки не заходите.
— Ну, Юле становилось плохо, мы её поддерживали, лечили, — ещё хуже сделала Насвай. Я всех сейчас убью.
— Эта вот эта — которая серьёзная? — он кивнул на меня, глядящую на него исподлобья.
— Да, это она, — воинственно подняла подбородок я.
— Сан Саныч, та методичка, которую вы… — вдруг открылась дверь, и послышался голос моего ночного кошмара.
— Какие методички, Саня, у нас тут разбор полётов! — вскочил с места Сан Саныч; я же обмерла. — Вот, прогульщицы пришли, будем их линчевать.
Александр Ильич должен был строго смотреть, должен был покачать головой, — чёрт возьми, он должен сделать хоть что-то, что сделало бы его похожим на обычного учителя. Но он лишь дёрнул бровью и слегка усмехнулся, скрестив руки на груди.
— Прогульщицы? Как интересно, — хмыкнул он.
— А мне-то как, Саня! — с нездоровым импульсом воскликнул директор и вышел из-за стола. Я поджала челюсти, когда он подошёл ко мне, и уставилась в пол.
— Юдину можешь вычеркнуть из своего списка на казнь. Она ходит ко мне по поводу научной статьи, поэтому может пропускать.
Я не поверила своим ушам и подняла на него потрясённый взгляд. Он смотрел так, будто он делает мне великое одолжение и я буду должна мне по гроб жизни. Но — на его губах всё ещё блуждала та же усмешка.
Директор приобнял меня за плечо и прижал к себе. Я замерла. Не страшно. Не страшно, но — но.
Хватит прикосновений ко мне. Неужели я как статуэтка?
— Саня, ну ты посмотри-ка, что-то не сходится! Подружки сказали, она болеет и они её поддерживают. Поэтому стабильно не ходят на химию.
Моё дыхание участилось. Я смотрела на потолок, на стены, куда угодно, но в конце концов всегда возвращалась взглядом к нему. Он смотрел на руку Сан Саныча на мне как на что-то неприятное, с отвращением. А потом перевёл взгляд на моё лицо.
И его взгляд изменился — так, будто он не ожидал увидеть моё смятение и оно поцарапало его.
Он смотрел долго, будто примеривался, прицеливался, оценивал. Будто ему стало интересно.
Голубые глаза — кажется, так мягко, васильково. Поэтому мне только показалось, что он смягчился.
— Насчёт подружек не знаю, Юдину оставь.
Юдину-оставь-Юдину-оставь.
Пошёл ты со своим «Юдину-оставь».
* * *