Мне хотелось бежать прямо по битому стеклу, подальше от этого — и ближе к чьему-то сердцу, что было больше похоже на кусок льда.
Я думала, что мне стало легче, но когда мои глаза наткнулись, как на айсберг, на высокую фигуру в тёмной куртке, раскуривающую красные мальборо возле автобуса, который должен был отвезти нас в аэропорт,
крылья бабочек, видимо, сделанные из лезвий, снова начали резать стенки моего желудка.
— Готова, Юдина, побеждать? — спросил он, и ножи, мечи, издевательские дула в его арктических глазах. Вот что мне нужно было вместо бабочек и ласковых слов.
Он скользнул взглядом по моему платью, прикрытому чёрной кожанкой, сверху — от горла, и вниз — до бёдер и
Я уже чувствовала себя проигравшей.
Мы должны были ехать четыре часа на автобусе до аэропорта, а потом ещё лететь столько же до Новосибирска.
В автобусе мы сидели рядом и не разговаривали, конечно же. Я отвоевала себе место у окошка и жалась к стене, лишь бы не касаться плечом его плеча. Он сидел так расслабленно, но смотрел только вперёд. Ни разу на мой профиль. Как и я — на его. На это в моей голове был запрет.
— Ты дрожишь, — сухая констатация факта, сухой сканирующий взгляд, убеждающийся в правоте.
— Нет.
И тут же чихнула в себя.
Почему, чёрт возьми, нельзя включить печку?
Я ненавидела то, что я всегда мёрзла, всегда и везде. Пальцы сжимались и разжимались в карманах, безуспешно пытаясь согреться.
— Малолетней дурочки ответ, — вдруг хмыкнул он, а я обратила на него взгляд оскорблённой невинности.
Он смеялся глазами, будто ждал моего вопроса: «Как вы можете?»
На колени мне упала его куртка. Тоже кожанка, только на несколько размеров больше. Без каких-либо слов.
Если бы он что-то сказал, я тогда точно бы умерла. А так — всего лишь задохнулась на несколько секунд, будто воздух вошёл не в то горло. Я скоро разучусь нормально дышать.
Мы играли в слова, и это тоже ощущалось как воздух не в то горло.
— Любовь, — сказал он после того, как я буркнула «астрал». И уголок его рта поднялся вверх —
— Война, — мой ответ полон вызова.
Я видела, как он прятал усмешку в сторону. Видела, как он прятал взгляд, но когда он оказывался на мне, это хоть и всё ещё ощущалось неправильно,
всё равно было острыми крыльями бабочек. Всё равно — амперы и вольты. Он их не мог спрятать, они просто чувствовались, потому что с каждым разом он смотрел всё дольше.
А я — всё меньше и быстрее. Но это были две стороны одной медали, так что.
Мы прилетели к вечеру, и я сразу же возненавидела Новосибирск, ещё более холодный и мокрый, чем наше Черёмухино. Нас поселили в маленькой гостинице, которая была больше похожа на очередную панельку, в соседних комнатах. Конференция будет в Новосибирском государственном университете, который был виден из моего окна, через несколько часов, и я так устала, что даже не волновалась.
Мне было некомфортно в больших городах (большие — это те, которые больше нашего с населением в несколько тысяч), я постоянно боялась потеряться. Было некомфортно на конференциях без деда, особенно сейчас, когда возле стойки в гостинице толпились иногородние школьники. Их было не то что бы сильно много, но я потерялась. Обычно на таких мероприятиях меня окружали более взрослые люди, и — парадокс — я чувствовала себя более свободно.
А когда я терялась, моё лицо принимало вид высокомерной, слегка брезгливой маски, а спина выпрямлялась до хруста.
Мы с Александром Ильичом поели и выпили кофе в ближайшей кафешке в Академгородке. Оба утомлённо молчали, изредка обмениваясь дежурными фразами. Он лениво осматривал учителей, я — скользила надменным взглядом по своим ровесникам. Они все — и ученики (в основном, мальчики), и учителя (в основном, женщины среднего возраста) — держались вместе, мы же — особняком и больше были похожи на пару. Это добавляло мне нервозности, а я, когда нервничала, начинала злиться. Меня бесила парковка, видневшаяся из окна. Александра Ильича, по его виду, не бесило вообще ничего и вообще никогда. Он закинул руку на соседний стул и спокойно попивал свой кофе.
— Они собираются напиться сразу же, прямо тут? — сардонически поднял он бровь, глядя на смеющихся учительниц, которые уже открывали бутылку шампанского. Я раздражённо стукнула чашкой по столу, заставив его обратить на меня взгляд, уже полный насмешки. — Что такое? Руки от волнения дрожат?
— Сколько у нас ещё времени? Я думаю, мне нужно ещё раз просмотреть презентацию и подготовиться. Прошу меня простить. Можно счёт, пожалуйста?
— Иди, я оплачу.
— У меня достаточно денег. На кофе отсюда — точно.
— Я не сомневаюсь.
И снова лезвия. Холодок. Снова — что-то колючее, словно ветки терновника. Ауч.