Кофе наливают. Замечательно быть военным: отдаешь приказ, и все делается. Уотерхауз не прикасается к чашке, но по крайней мере теперь ему есть на чем сфокусировать взгляд. Его глаза под набрякшими веками некоторое время блуждают, подобно зенитке, берущей на прицел овода, и наконец останавливаются на белой кофейной чашке. Уотерхауз довольно долго прочищает горло, как будто намерен заговорить. Все затихают и молчат примерно тридцать секунд. Наконец Уотерхауз бормочет что-то вроде «Кох».
Стенографы разом записывают.
– Простите? – переспрашивает Комсток.
Первый математический дока говорит:
– Возможно, он о Конхоиде Никомеда. Я как-то наткнулся на нее в учебнике по высшей математике.
– Мне показалось, он сказал «коэффициент чего-то», – заявляет второй дока.
– Кофе, – говорит Уотерхауз и тяжело вздыхает.
– Уотерхауз, – обращается к нему Комсток. – Сколько пальцев я держу перед вашими глазами?
До Уотерхауза, кажется, доходит, что в помещении есть и другие люди. Он закрывает рот и начинает дышать носом. Пытается двинуть рукой, обнаруживает, что сидит на ней, и немного сдвигается, высвобождая ладонь, – рука, соскользнув со стула, повисает плетью. Уотерхауз полностью открывает глаза и просветлевшим взором обозревает кофейную чашку. Зевает, потягивается, пукает.
– Японская криптосистема, которую мы называем «Лазурь», – то же, что немецкая криптосистема, идущая у нас под названием «Рыба-еж», – объявляет он. – Обе как-то связаны с другой, более новой криптосистемой, которую я окрестил «Аретуза». Все имеют какое-то отношение к золоту. Возможно, к золотодобывающим горным работам. На Филиппинах.
Бабах! Стенографы строчат. Фотограф включает вспышку, хотя снимать еще нечего – просто сдали нервы. Комсток стеклянными глазами смотрит на магнитофоны, убеждается, что катушки крутятся. Он несколько напуган тем, как Уотерхауз взял с места в карьер. Однако одна из обязанностей командира – спрятать страх и постоянно излучать уверенность.
Комсток с улыбкой произносит:
– Вы говорите без тени сомнения! Интересно, сможете ли вы заразить меня своей убежденностью?
Уотерхауз, хмурясь, смотрит на кофейную чашку.
– Ну, это все математика. Если математика работает, надо себе верить. В этом весь ее смысл.
– Значит, у вас есть математическое обоснование для вашего утверждения?
– Утверждений, – поправляет Уотерхауз. – Утверждение номер один: «Лазурь» и «Рыба-еж» – два разных названия одной криптосистемы. Утверждение номер два: «Лазурь/Рыба-еж» – двоюродная сестра «Аретузы». Три: все эти криптосистемы связаны с золотом. Четыре: горные работы. Пять: Филиппины.
– Может быть, вы по ходу будете набрасывать на доске? – хрипло произносит Комсток.
– Охотно.
Уотерхауз встает к доске, замирает на пару секунд, стремительно поворачивается, хватает чашку и выпивает ее одним глотком раньше, чем Комсток или кто-нибудь из адъютантов успевают это предотвратить. Тактическая ошибка! Уотерхауз набрасывает утверждения. Фотограф щелкает. Рядовые мнут мокрые тряпки и нервно поглядывают на Комстока.
– И у вас есть математические… э… доказательства каждого из этих утверждений? – спрашивает Комсток.
Он не силен в математике, зато силен в ведении заседаний, а то, что Уотерхауз сейчас написал, смахивает на повестку дня. Комстоку спокойнее, когда есть повестка. Без нее он словно морпех, бегущий по джунглям без карты и без оружия.
– Ну, сэр, можно взглянуть и так, – говорит Уотерхауз, немного подумавши. – Но гораздо элегантнее считать их все следствиями одной теоремы.
– Вы хотите сказать, что взломали «Лазурь»? Если так, мои поздравления! – восклицает Комсток.
– Нет. Она по-прежнему не взломана. Хотя я
Это момент, когда рычаг уплывает из рук Комстока, но он по-прежнему может бестолково молотить руками по панели управления.
– Ладно, тогда хоть разберите их по одному, хорошо?
– Возьмем для примера утверждение четыре, что «Лазурь/Рыба-еж» как-то связаны с горными работами.
Уотерхауз набрасывает карту Южно-Тихоокеанского ТВД, от Бирмы и Соломоновых островов и от Японии до Новой Зеландии. На это уходит примерно шестьдесят секунд. Комсток вынимает из планшета типографски отпечатанную карту и просто для смеха сравнивает с версией Уотерхауза. В общих чертах они совпадают.
У входа в Манильский залив Уотерхауз пишет букву «А» и обводит ее кружком.
– Здесь одна из станций, передающих сообщения шифром «Лазурь».
– Вы знаете это из данных радиопеленгации?
– Да.
– Она на Коррехидоре?
– На одном из островов возле Коррехидора.
Уотерхауз рисует еще кружок с буквой «А» в самой Маниле, потом по кружку в Токио, Рабауле, Пинанге и один в Индийском океане.
– Это что? – спрашивает Комсток.
– Из этой точки мы перехватили сообщение шифром «Лазурь» с немецкой подводной лодки.
– Откуда вы знаете, что это была именно немецкая подводная лодка?
