Криптономикон полностью

Комсток в жизни не стрелял из винтовки, однако устройства для набивки и считывания перфокарт знает, как морпех – свой «спрингфилд». Он не впечатлен.

– Уотерхауз, в этой стопке примерно столько же информации, сколько в письме солдата его мамочке. Вы пытаетесь сказать мне…

– Нет, это только итог. Результат статистического анализа.

– Так какого дьявола вы набили его на перфоркарты? Почему не отпечатали на машинке, как все?

– Я его не набивал, – говорит Уотерхауз. – Набила машина.

– Набила машина… – очень медленно повторяет Комсток.

– Да. Когда закончила анализ. – Уотерхауз внезапно разражается блеющим смехом. – Вы же не подумали, что это сырые входные данные?

– Ну…

– Входные данные занимают несколько комнат. Я проанализировал почти все сообщения, перехваченные нами за время войны. Помните, несколько недель назад я потребовал грузовики? Они возили перфокарты в архив и обратно.

– Господи! – говорит Комсток.

Еще бы он не помнил грузовики: постоянное урчание моторов под окнами, выхлопные газы, мелкие ДТП. В коридорах снуют туда-сюда рядовые с коробками на тележках. Наезжают людям на ноги. Пугают секретарш.

И шум. Шум, шум от треклятой машины Уотерхауза. Цветочные горшки падают со шкафов. В кофейных чашках – стоячие волны.

– Секундочку, – говорит один из сотрудников ЭТК тоном человека, внезапно понявшего, что ему впаривают лабуду. – Я видел грузовики. Видел перфокарты. Вы пытаетесь нас уверить, что проанализировали все и каждую расшифровку?

Уотерхауз немного подбирается:

– Ну, это единственный способ решить задачу.

Теперь математический дока готов пришлепнуть его на месте.

– Согласен, что единственный способ статистически подтвердить это… – он машет в сторону мандалы пересекающихся многоугольников на доске, – …проанализировать, перфокарта за перфокартой, несколько грузовиков старых расшифровок. Тут сомнений нет. У нас другое возражение.

– Какое же?

Дока сердито смеется:

– Меня просто смущает тот неприятный факт, что в мире нет машины, способной так быстро проанализировать столько данных.

– Слышали шум? – спрашивает Уотерхауз.

– Шум слышали все, – вставляет Комсток. – И что?

– Ой. – Уотерхауз закатывает глаза, дивясь собственной глупости. – Все правильно. Простите. С этого надо было начать.

– С чего с этого? – спрашивает Комсток.

– Доктор Тьюринг из Кембриджского университета указал, что бу-бу-бу блям-блям-блям хо дядя янга ланга бинки джинки ой да, – говорит Уотерхауз или что-то в таком роде. Он переводит дыхание и роковым движением устремляется к доске. – Можно я это сотру?

Рядовой с губкой кидается к доске. Стенограф глотает таблетку амфетамина. Математики из ЭТК вгрызаются в карандаши, как собака в куриную косточку. Фотолампы вспыхивают. Уотерхауз хватает новый мелок и прижимает его к безупречно чистой доске. Острие с треском ломается, меловая пыль оседает на пол длинным параболическим облачком. Уотерхауз наклоняет голову, как священник перед началом службы, и набирает в грудь воздуха.

Через пять часов действие амфетамина заканчивается. Комсток ничком распростерт на столе посреди полной комнаты выжатых, измочаленных людей. Уотерхауз и рядовые с ног до головы в меловой пыли, похожи на привидения. Стенографы окружены грудой исписанных блокнотов. Они часто прерывают работу, чтобы помахать занемевшими пальцами. Магнитофоны бесполезно крутятся, одна катушка полна, другая пуста. Только фотограф еще держится и включает вспышку всякий раз, как Уотерхауз заканчивает исписывать доску.

Все вокруг воняет потными подмышками. Комсток понимает, что Уотерхауз выжидательно на него смотрит.

– Понятно, сэр? – спрашивает он.

Комсток украдкой заглядывает в блокнот, надеясь отыскать там подсказку. Видит четыре допущения Уотерхауза, которые записал в первые пять минут, и больше ничего, только слова «ЗАРЫВАТЬ» и «ВЫКАПЫВАТЬ», окруженные частоколом машинальных чиркушек.

Комстоку необходимо хоть что-нибудь сказать.

– Эта… э… м-м… процедура зарывания, которая… м-м… э-э…

– И есть самое главное! – радостно отвечает Уотерхауз. – Понимаете, машины ЭТК хороши как устройства ввода-вывода. С логическими элементами все достаточно ясно. Нужен был способ дать машине память, чтобы она могла, в терминологии Тьюринга, быстро зарывать данные и так же быстро их выкапывать. Это я и сделал. Устройство электрическое, но его основные принципы знакомы любому органному мастеру.

– Можно мне… э-э… на него взглянуть? – спрашивает Комсток.

– Конечно! Оно у меня в лаборатории.

Однако не все так просто. Прежде надо сходить в туалет, затем перенести в лабораторию фотоаппараты и вспышки. Когда все наконец входят, Уотерхауз стоит возле исполинской конструкции из труб, опутанных бесконечными проводами.

– Это оно? – спрашивает Комсток.

По всему помещению катаются горошины ртути, как шарики от подшипников. Они давятся под ногами и разлетаются в стороны.

– Оно.

– Как вы его назвали?

– КОЗУ, – говорит Уотерхауз. – Контактное оперативное запоминающее устройство. Я собирался нарисовать на нем козу, ну такую, с рогами, только не успел. Да и художник из меня никакой.