Криптономикон полностью

– Я хочу сказать, – говорит Рэнди, – когда они выскочили из своей колымаги, у меня создалось впечатление, что главная их цель – проследить, чтобы нежная лилия семейства Шафто была окружена должными приличиями, уважением, почитанием и тэ пэ.

– Н-да? Мне так не показалось.

– Правда?

– Правда. Рэнди, моя семья очень дружная. То, что мы редко видимся, не отменяет родственных обязательств.

– Ну, здесь ты подразумеваешь сравнение с моей семьей, от которой я не особенно без ума. Может, мы еще о ней поговорим. Что касается родственных обязательств… уверен, одно из них – сохранять твою гипотетическую девственность.

– Кто сказал, что она гипотетическая?

– Гипотетическую для них, потому что они не видели тебя с детства.

– Мне кажется, ты непомерно раздуваешь надуманный сексуальный аспект, – говорит Ами. – Я понимаю, что мужики все такие, и ничуть не обижаюсь.

– Ами, Ами. Ты пыталась просчитать это математически?

– Что просчитать?

– Включая поездку через манильские пробки, регистрацию в МАНА и таможню в Сан-Франциско, перелет занял у меня восемнадцать часов. У тебя – двадцать. Еще четыре, чтобы добраться до моего дома. Через восемь часов после нашего приезда среди ночи появляются Робин и Марк Аврелий. Допустим, что семейный телеграф Шафто функционирует со скоростью света. Значит, ребята, играя возле дома в баскетбол, получили «молнию», что их родственницу обидел молодой человек, ровно в тот миг, когда ты спрыгнула с «Глории» на пристань и стала ловить такси.

– Я отправила мейл с «Глории», – говорит Ами.

– Кому?

– В лист рассылки Шафто.

– Господи! – Рэнди хлопает себя по лбу. – И что ты там написала?

– Не помню, – отвечает Ами. – Что отправляюсь в Калифорнию. Может быть, я мельком упомянула про молодого человека, с которым собираюсь поговорить. Я была немного не в себе и не помню, что написала.

– Думаю, что-нибудь вроде: «Я лечу в Калифорнию, где больной СПИДом Рэндалл Лоуренс Уотерхауз изнасилует меня куда можно и куда нельзя прямо у трапа самолета».

– Ничего подобного.

– Значит, кто-то прочел это между строк. Короче, мама или тетя Эмма, или кто еще выходит из дома, отряхивая с фартука муку… это я сочиняю.

– Заметно.

– И говорит: «Мальчики, ваша тринадцатиюродная сестра по внучатой тетке покойной прапрапрабабушки прислала мейл с корабля дяди Дуга в Южно-Китайском море и сообщила, что поругалась с молодым человеком и ей, вероятно, не помешала бы помощь. В Калифорнии. Не заглянете к ней туда?», а ребята откладывают мяч и отвечают: «Есть, мэм! Город и адрес?» На это она говорит: «Пока просто выезжайте на федеральную автостраду номер сорок и не забывайте поддерживать среднюю скорость от ста до ста двадцати процентов максимально разрешенной, позвоните мне откуда-нибудь, и я сообщу вам уточненные координаты цели». Они берут под козырек и через пять минут с ускорением пять g выезжают задом из гаража, а еще через тридцать часов они перед моим домом, светят мощными фонариками мне в глаза и задают много придирчивых вопросов. Ты представляешь, как быстро для этого надо было ехать?

– Понятия не имею.

– Так вот, согласно дорожному атласу у ребят из машины, это ровно две тысячи сто миль.

– И что?

– Значит, они полтора суток ехали со средней скоростью семьдесят миль в час.

– Сутки с четвертью, – поправляет Ами.

– Ты представляешь, насколько это трудно?

– Жмешь на газ и держишься своей полосы. Что тут трудного?

– Я не говорю, что это сложная интеллектуальная задача. Я про то, что готовность, например, писать в стаканчики из «Макдоналдса», чтобы не останавливать машину, предполагает некоторую спешку. Даже горячность. А поскольку я мужик и был когда-то в возрасте Марка Аврелия и Робина, я могу сказать, что не много вещей способны так подхлестнуть парня. Одна из них – мысль, что чужой мужчина обижает дорогую тебе девушку.

– Ну и что, если они даже так думали? – говорит Ами. – Теперь они считают тебя нормальным.

– Да неужели?

– Серьезно. То, что ты лишился дома и средств, очеловечило тебя в их глазах. Тому, кто попал в беду, можно многое извинить.

– Я должен за что-то извиняться?

– Передо мной – нет.

– Если учесть, что прежде они считали меня насильником, это безусловное утешение.

Короткое затишье в разговоре. Потом Ами подает голос:

– Так расскажи мне про свою семью, Рэнди.

– Через пару дней ты узнаешь про мою семью гораздо больше, чем бы мне хотелось. И я тоже. Так что давай поговорим о чем-нибудь другом.

– О’кей. Давай о делах.

– Ладно. Ты первая.

– На следующей неделе к нам приезжает немецкий телепродюсер. Будет смотреть подлодку. Может, снимет документальный фильм. У нас уже побывало несколько немецких газетчиков.

– Серьезно?

– В Германии это сенсация.

– Почему?

– Потому что никто не знает, как она там оказалась. Теперь твоя очередь.

– Мы запускаем свою собственную валюту. – Говоря это, Рэнди разглашает корпоративную тайну. Но его заводит, когда он вот так раскрывается перед Ами, делает себя уязвимым.

– А как? Разве для этого не надо быть правительством?