– Вы могли бы стать миллиардером, Рэнди. Слава богу, этого не произошло.
– Чего ж тут хорошего?
– Вы были бы очень умным человеком, которому не приходится принимать трудных решений – не приходится упражнять свой мозг. Это куда хуже, чем быть тупицей.
– Дед работал на вас в АНБ?
– Ему это было неинтересно. Он говорил, что у него более высокое призвание. Поэтому, пока он строил все более и более мощные компьютеры, чтобы решить задачу Гарварда-Уотерхауза о разложении на простые сомножители, мои друзья из АНБ смотрели на него и учились.
– И вы тоже.
– Я? О нет, паять железки – не мой профиль. Я следил за тем, как АНБ следит за вашим дедом.
– По чьей указке? Погодите, не отвечайте – eruditorum.org?
– Молодцом, Рэнди.
– Как мне вас называть? Понтифик?
– Понтифик – хорошее слово.
– Да, – говорит Рэнди. – Я смотрел в словаре, искал подсказки в этимологии. Это старое латинское слово, и значит оно «священник».
– Католики зовут Папу «
– Однако буквальное его значение – «строитель мостов», поэтому прекрасно подходит для криптосистемы, – говорит Рэнди.
– И, надеюсь, для меня, – сухо отвечает понтифик. – Приятно, что вы так думаете, Рэнди. Для многих людей криптосистема скорее стена, чем мост.
– Да, черт возьми. Рад познакомиться с вами по телефону.
– Взаимно.
– Что-то последнее время от вас не было почты.
– Не хотел вас смущать. Вы могли подумать, будто я пытаюсь вас обратить.
– Ничуть. Кстати, знающие люди говорят, что ваша система чудная, но толковая.
– Она вовсе не чудная, если в ней разобраться, – вежливо отвечает понтифик.
– Ну… а чему я обязан этим звонком? Очевидно, ваши
– Не знаю, – говорит понтифик. – Но мне известно, что вы пытаетесь взломать «Аретузу».
Рэнди не помнит, чтобы когда-нибудь произносил это слово вслух. Оно было напечатано на обертках старых перфокарт, которые он прогонял через перфосчитыватель в Сиэтле. В памяти всплывает коробка из дедушкиного сундука, подписанная «ГАРВАРД-УОТЕРХАУЗ: ЗАДАЧА О РАЗЛОЖЕНИИ НА ПРОСТЫЕ СОМНОЖИТЕЛИ, 1949–1952». Теперь он по крайней мере может привязать понтифика к определенной дате.
– Вы работали в АНБ в конце сороковых – начале пятидесятых, – говорит Рэнди. – Вероятно, участвовали в разработке «Харвеста».
«Харвестом» назывался уникальный суперкомпьютер для взлома шифров, на три десятилетия опередивший свое время и построенный для АНБ инженерами «ЭТК».
– Как я упоминал, – говорит понтифик, – труды вашего деда пришлись очень кстати.
– У Честера работает бывший инженер «ЭТК», – вспоминает Рэнди. – Он помогал мне считывать перфокарты. Он ваш друг. Он вам позвонил.
Понтифик издает смешок:
– В нашей маленькой компании вряд ли найдется более памятное слово, чем «Аретуза». Бедняга чуть об пол не грохнулся, когда его увидел. Позвонил мне с моторки, Рэнди.
– В чем дело? Что в этой «Аретузе» такого особенного?
– Мы убили десять лет жизни, пытаясь ее взломать! И все напрасно!
– Наверное, это и впрямь было очень досадно, – говорит Рэнди. – У вас до сих пор в голосе слышится обида.
– Я зол на Комстока.
– Это не тот, который…
– Нет, не генеральный прокурор Пол Комсток. Его отец. Эрл Комсток.
– Что?! Тот тип, которого Дуг Шафто сбросил с фуникулера? Который устроил Вьетнамскую войну?
– Нет, нет! То есть да. Эрл Комсток во многом определил вьетнамскую политику. И Дуг Шафто действительно заработал свои пятнадцать минут славы, выбросив его из фуникулера, если не ошибаюсь, в семьдесят девятом. Но весь вьетнамский бред был только эпилогом его настоящей карьеры.
– А в чем она тогда состояла?
– Эрл Комсток, под началом которого ваш дед служил во время Второй мировой войны, был одним из создателей АНБ и моим шефом с сорок девятого до примерно шестидесятого. Он был одержим «Аретузой».
– Почему?
– Он считал, что это шифр коммунистов. Что, взломав «Аретузу», мы сможем применить этот подход к последним советским шифрам, которые нам никак не давались. Нелепость, конечно. Однако он верил в это – или по крайней мере так утверждал, – и мы бились лбом об «Аретузу». Сильные люди зарабатывали нервный срыв. Гении убеждали себя в том, что они тупицы. В итоге все оказалось шуткой.
– Шуткой? Как это?
– Мы бесконечно гоняли перехваты через «Харвест». У нас говорили, что в Вашингтоне и Балтиморе пригасает свет, когда мы работаем над «Аретузой». До сих пор помню наизусть первые группы: AADAA FGTAA и так далее. Эти двойные А! Люди писали о них диссертации. В конце концов мы решили, что это просто флюктуации. Мы изобрели абсолютно новые системы криптоанализа, чтобы к ней подступиться – написали новые тома «Криптономикона». Данные были очень близки к случайным. Искать в них закономерности было все равно что читать книгу, которую сожгли, а пепел смешали с цементом в плотине Гувера. Мы ничего толком не получили.
