– Нет, нож в руку и – на человека… Кто ему такое право дал? Он когда это вдруг решил, что ему можно? Всем нельзя, а ему – можно! Тоже мне, Наполеон нашелся…
– Ну, Ваня, не кипятись! – слегка повысила голос Матрена Ивановна. – Хватит, один уже лежит в Малышево с инфарктом, ты следом за ним хочешь?
– А-а, – махнул рукой Иван Иванович, – ничего я уже не хочу…
И в это время громко затрезвонил в прихожей телефон. От неожиданности они оба вздрогнули и переглянулись.
– Ну и вот, – с облегчением вздохнула Матрена Ивановна. – А ты переживал.
Положив планшет на стол, Иван Иванович молча уставился на переминающихся у порога Николку с Люськой. Надо сказать, что с той поры, когда видел Огурцов Николку в последний раз на кордоне у Михалыча, он сильно изменился. Запавшие щеки и без того худощавого лица, низко опущенные плечи, затравленный взгляд – все говорило о том, что внук Михалыча находится в крайней депрессии. Куда подевались раскованность движений, задорный блеск в глазах, вечная готовность ввязаться в любую ситуацию, если она хоть как-то задевает самолюбие Николки… Все это испарилось, выветрилось из него буквально за два дня, и Огурцов прекрасно понимает, что если оставить парня в таком состоянии – он легко может сломаться при первой же серьезной ситуации. А они, ситуации эти, предстоят ему теперь на каждом шагу. Именно поэтому он не стал упрекать Николку в медлительности и вообще повел себя так, словно ничего не случилось.
– Ну и что вы там, в дверях, застряли? – добродушно спросил Иван Иванович, грузно усаживаясь за свой изрядно обшарпанный стол, и открывая тяжелую дверку сейфа. – Проходите, садитесь… В ногах, сами знаете, правды нет.
Люська с Николкой переглянулись и дружно опустились на стулья. При этом Иван Иванович заметил, как Люська быстрым, коротким движением стиснула руку своего непутевого жениха… Молодец, девка, не бросила Николку в трудную минуту, не отделалась занятостью на работе или головной болью. Такая, пожалуй, дождется его из мест не столь отдаленных. А мы все ругаем молодых, мол, все они не так делают, не по нашенски…
Так думал Иван Иванович, между делом приготовив лист бумаги и шариковую ручку. Затем он вынул из планшета чистый бланк протокола и свидетельские показания городских охотников, снятые еще на кордоне. Освободив один угол стола от деловых папок, Иван Иванович пригласил Николку:
– Бери стул и пиши явку с повинной. Мол, признаю себя виноватым в том-то и том, произошедшем тогда-то и там-то… Укажи точный адрес, время и причину, по которой ты совершил… – Огурцов запнулся, но затем твердо договорил: – совершил убийство Ромашова Анатолия Викторовича… Пиши, пиши, я тебе буду подсказывать по ходу…
Когда явку с повинной оформили и Николка с облегчением перевел дыхание, вытирая рукавом взмокший лоб, Иван Иванович, внимательно перечитывая коряво исписанный косыми строчками листок бумаги, сказал застывшей на стуле Люське:
– А вот теперь, Люся, подожди нас за дверью, – и, увидев, как испуганно метнулись ее глаза на Николку, добавил: – Там стулья есть, посиди пока… А вообще, моя хорошая, запасайся терпением, придется тебе своего суженого немного подождать.
– Сколько, дядя Ваня? – поднимаясь со стула, робко спросила Люська.
– Это не я определяю, – нахмурился Иван Иванович. – В суде решат… Но, думается мне, лет на пять-семь надо рассчитывать… Ну, а там могут и скостить за хорошее поведение, это уже от Николки будет зависеть, от того, как он любит тебя…
Николка с Люськой переглянулись, и Огурцов физически ощутил, как неумолимый психологический зажим неизвестности, сковавший Николку с момента убийства, отпустил его, милосердно освободив из-под своего тяжкого пресса.
– Ну, ступай, Люся, ступай, – попросил Иван Иванович. – У вас еще будет полчасика на прощание, а мне надо протокол дознания оформить, а то не успею…
Люська всхлипнула, тронула Николку за руку и молча вышла за дверь.
После небольшой паузы, которую Николка употребил на осмысление услышанного от участкового инспектора, Иван Иванович задал первый вопрос:
– Итак, Николай, расскажи мне подробно, где ты взял кинжал, которым совершил преступление, и как он выглядел? Не упускай ничего, никаких мелочей – лишнее я сам уберу… Договорились? – Огурцов пристально посмотрел на Николку, потом ободряюще улыбнулся и взялся за шариковую ручку.
– Я свой охотничий нож, который мне дед подарил, у Люськи вместе с рюкзаком оставил, – начал рассказывать Николка, вертя в руках теплую кожаную фуражку с наушниками. – На охоту, да еще на зверя, сами знаете, дядя Ваня, без ножа никак нельзя… И вот когда я мимо «Прадика» проходил, что во дворе у нас стоял, я заметил, что задняя дверка у него приоткрыта. Я подошел ее закрыть и увидел рукоятку кинжала…
Николка рассказывал подробно, старательно, в некоторых местах делал небольшие паузы – вспоминал, как оно все было на самом деле. Видно было, что он и сам хочет во всем разобраться, что-то главное прояснить для себя. Описывая, как выглядел кинжал, Николка неожиданно сказал:
