— И труп богини туда же засунула? Вот молодец, — приподняла брови Хагалаз, но прежде, чем я успела раскраснеться за свою недальновидность, махнула рукой. — А, и не такое ела! Давай сюда. Я ужас как давно не вкушала пищу, приготовленную мастерской рукой! Ох, как много тут всего, — Она подтянула к себе узелок под столом, подцепив его босой ногой, и принялась расхваливать меня, разрезая булавкой шнурок. — Щедрая ты душенька, принцесса, щедрая! Ах, так и быть, еще одну пользу вам принесу, уж больно нравитесь вы мне оба. Хочешь собственными глазами взглянуть ан чужака, который лики себе ваши присвоил? Хочешь воспользоваться вашей с ним связью так же бессовестно, как ею пользуется он?
Я встрепенулась. Сол, безразлично плескающийся ложкой в супе, тоже. Но если меня предложение Хагалаз заставило восхищенно вздохнуть, то Солярис ахнул от ужаса.
— У них есть
Хагалаз спрятала узелок за кухонную стенку, будто я могла передумать и отобрать его, и принялась снимать с верхних шкафчиков деревянные коробочки, похожие на те, в которых обычно хранились серные черенки и свечи. Но в хижине было одинаково светло что ночью, что днем: снаружи ее озаряли кварцевые и стеклянные амулеты, вобравшие в себя солнце за долгие летние часы, а внутри белое пламя было до того ярким, что его свет пробирался даже в узкие щели меж половицами. И действительно: оказывается, в коробочках лежали не черенки со свечами, а разноцветные нити. Выбрав самую длинную из них, светло-синюю, как морской простор, Хагалаз натянула ее на прялку, предварительно сняв с той кудель.
— Конечно, есть, — ответила она, чертя своей железной булавкой какие-то знаки по воздуху над веретеном, на которое принялась натягиваться синяя нить. — Как, по-твоему, он знает все о Рубин и о тебе? Ее мысли, чувства и вспоминания... Они делят это на двоих, покуда он хранит в себе половину ее души.
Я впилась пальцами себе в ребра, будто могла нащупать свою душу и проверить, так ли это на самом деле. Хагалаз предупреждала меня, что душа моя расколется в момент смерти, а Совиный Принц — что Красный туман присвоил ее себе, проведя нас всех. Но, вернувшись к жизни, я ничем не отличалась от себя прошлой — вполне себе целая и уж точно не бездушная. Потому я и решила, что слова Принца, должно быть, были метафорой, олицетворением той жертвы, на которую мне пришлось пойти ради спасения... Ведь у нас все получилось — Красный туман благополучно исчез.
Так я думала до этого момента. Так я
— Значит, этот чужак, ворующий лица, все-таки и есть Красный туман, — признала я вслух.
Несмотря на то, что с нашей победы над Сенджу минуло больше половины Колеса, я помнила свою последнюю встречу с ним так же хорошо, как то, что случилось всего часом ранее. Точно также я помнила и как Красный туман ластился к моим рукам точно невоспитанный и дикий, но привязчивый зверек. Как он следовал за мною, куда бы я ни пошла, и как на самом деле защищал, а не пытался уничтожить. Он слушался меня, потому что был моею частью. Потому что я существовала — значит, априори существовал и он.
— Он преследует Руби, потому что все еще хочет забрать ее? Зачем она ему? — спросил Солярис, и, когда Хагалаз пожала плечами, ложка заскрипела у него в когтях — еще немного и сломается пополам. — А ее волосы? Что будет, когда они все станут красными?
— Быть может, ничего... А, быть может, Рубин исчезнет, подарив Туману человеческую суть, о которой он так грезит. Одно известно точно: их от друг друга как можно дальше держать надо. Два всегда стремятся стать одним. Таков уж закон природы.
— Значит, мы ничего не изменили. Рубин по-прежнему в опасности. Только раньше туман пожирал людей, а теперь — землю и богов. Шило на мыло! Даже хуже сделали!
— Тише ты, дракон! А то весь сейд спугнешь.
Пропустив ворчание Сола мимо ушей, Хагалаз поманила меня к прялке рукой. Я покорно подошла, предельно собранная и готовая ко всему, лишь бы это закончилось. Протянула вперед ладонь ребром, как показала немо Хагалаз, и вдруг почувствовала, как правый мизинец оплела нить. Кажется, она сама слезла с веретена, пропущенная через колесо, и по-хозяйски обвилась вокруг моего пальца кольцом. Я успела только вздрогнуть от неожиданности, как на костяшке уже затянулся крепкий узелок.
— Не развязывай, — предупредила меня Хагалаз, и синяя нить снова сдавила мизинец, когда я осторожно пошевелила им, проверяя, насколько прочно та села. Очень, очень прочно! — Она из волчьей шерсти. Новорожденные волчата рождаются слепыми и глухими, поэтому за ними всегда присматривает вся стая. Так и ты под присмотром будешь, никто к тебе и близко не подберется. Спать, правда, из-за воя беспокойно можешь, но зато будешь спокойно жить.
