Клео шумно вдохнула воздух, чувствуя, что они уже очень-очень близко, почти на грани — вот-вот раскроется какая-то тёмная, страшная тайна.
— Я знаю, что у магии есть цена. Всегда была, — промолвила она. — И что ж ты заплатил за то, чтобы жить? Какой она была в твоём случае? Это очень важно, Ашур. Скажи нам, почему эта цена слишком высока даже для спасения жизни!
— О, я заметил, что цена волшебства часто ставится в противоположность самим чарам! Чтобы получить огромную мощь, придётся на время становиться слишком слабым. Чтобы получить удовольствие, нужно испытать страшную боль. Чтобы заплатить за жизнь, надо подарить этому миру смерть.
— Итак, ты убил кого-то, — Йонас скрестил руки на груди. — Возможно, не одного человека. О, ты тот ещё спаситель мира, не так ли?
Ашур подошёл к окну и выглянул на улицу, всё такой же равнодушный, но в тот же момент сердитый.
— Ты ничего обо мне не знаешь, мятежник. Я убивал тогда, когда должен был это сделать. Я никогда не нёс в этот мир что-то прекрасное и преисполненное радужных перспектив. Аптекарю же сначала я не поверил, когда он сказал о цене. Амара ведь заплатила цену вопреки собственной воле, когда возрождалась.
— Амара возрождалась? — выдохнула Клео.
— Да, — торжественно отозвался Ашур. Его история о том, что в детстве Амара была спасена от утопления тьмой и жизнью матери, казалась дикой, грустной пугающей.
Клео хотелось понять, какое место она сама играет в этой странной истории. Ведь Оранос — совсем не то. В Митике женщины, конечно, ценятся за то, что они рождают детей, растят их, готовят еду и делают многое другое, но у них всегда есть выбор. Принцесса может занять трон своего отца — или трон своей матери, и в младенчестве никто её не убьёт за какое-то неизвестное преступление, уже даже за то, что она просто родилась. И Клео не знала, восхищалась ли она матерью Амары, что вознесла жизнь своего ребёнка так высоко, что была готова отдать собственную, или проклинала её за эту отвратительную жертву, взрастившую её дочь жутким, гадким монстром.
— А кто же умер за тебя? — тихо спросила она.
Ашур помрачнел, и тени мелькнули в его глазах — он посмотрел на Йонаса, прежде чем продолжить:
— Я не знаю имён, но знаю, что кто-то точно был. Вот чем я занимался весь прошлый месяц. Я путешествовал, искал своих друзей… И тех, кто проводил со мною ночи. И… С этим человеком я провёл лишь одно только лето. Я даже не знал, что он всё ещё обо мне заботится, что… Что он всегда думал обо мне, ни на минуту не переставая, — он с трудом сглотнул. — Из всех, кого я когда-либо знал в своей жизни, из всех, кто в этом мире знал меня… Ему одного лета хватило для того, чтобы полюбить меня так сильно, чтобы после умереть за эту любовь. Я не могу… Не могу понять его. До сих пор. Я знаю, что цена есть, а тогда я так глупо проигнорировал её, воскресая… Ведь он несколько дней страдал. Ему казалось, что лезвие медленно вгрызалось в его грудь. Мне сказали, что он звал меня, кричал в последние минуты своей жизни, — серо-голубые глаза Ашура засияли грустью, — и я виноват в том, что он страдал, в том, что он умер, в том, что я разрушил его будущее. Ведь он должен был прожить полноценную, счастливую жизнь! И он никогда не покинет мои воспоминания, он навеки останется в моём разуме каменным памятником — навеки будет камнем на моём сердце. И это всегда будет меня мучить.
В комнате воцарилась тишина, и Клео отчаянно пыталась понять всё, что он рассказал. Этот Ашур больше походил на того человека, что подарил ей свадебный кинжал, предлагая несчастной невесте сделать выбор. Умереть самой или убить ненавистного мужа. И этот Ашур не сыпал загадками для того, чтобы скрыть собственное горе, спрятать его куда подальше.
Ведь с той поры столько всего изменилось…
— Вот почему ты так странно ведёшь себя с Ником! — выдохнула она. — Он ничего не понимает, думает, что беда в разнице между вами, что виноват он… Но ведь он ошибается, правда? — Ашур лишь смотрел себе под ноги в ответ на её слова. — B ты боишься, что он тебя полюбит, а потом ты причинишь ему слишком много боли. Вновь обменяешь свою смерть на его, и всё закончится или в очередной раз пойдёт по кругу…
Йонас молчал, наморщив лоб. И ей хотелось верить, что он сейчас не собирался говорить что-либо, что вынудит принца вновь замолчать, не рассказать правду всю без остатка, какой бы она ни была.
— У меня были иные планы, когда я отправлялся в Оранос, — наконец-то проронил Ашур. — Я не думал ни о чём подобном. Но что-то в Николо привлекло меня, и я не мог больше отрицать правду. Я знаю, что надо было, что я лишь сломал ему жизнь, влил в его жилы лишние капли чужой, ненужной ему крови и боли… Но теперь я не позволю случиться ничему плохому. Я не позволю ему умереть только потому, что кто-то должен платить за очередные несколько дней моей жалкой жизнь.
— Но ведь Ник заслужил узнать правду, — выдохнула Клео. — Он имеет на это полное право!
— Пусть уж лучше он думает, что он виноват, чем в нём что-то вспыхнет! — скривился Ашур. — Я и так уж сказал слишком много.
