— Это кольцо моей сестры Нелл. Я отдавал его переделать. Все равно ничего лучшего я в магазинах не нашел бы. — В голосе Нэда послышалось беспокойство. — Что с тобой, детка? Ты плачешь?
Сейчас, когда мы взрослые, нам нельзя проникаться жалостью к себе. Это непозволительная роскошь, и понять это — значит сделать первый шаг на пути к мужеству. Однако нам простительно сколько угодно жалеть себя в юности, ибо это все равно, что жалеть кого-то другого, одно из наших «я», которых в нас так много и которые последовательно сменяют друг друга, так что лишь в итоге жизни мы до конца познаем себя. Тогда, если случится сделать неожиданное открытие, уже поздно что-либо изменить. А в молодости сколько в нас этих «я», и одно способно удивляться другому, а порой и жалеть его.
Влюбленная молодость может страдать снобизмом, поскольку материальные блага кажутся ей своего рода безопасностью, которую нет еще умения оценить и с духовной стороны. В молодости мы со страхом отдаем свою судьбу в чужие руки, и в это путешествие в чужую далекую страну нам хочется взять с собой знакомые предметы — шелковистый ковер, позолоченную вазу, монету со знакомым профилем. Мы уверены, что знаем, что такое деньги; мы думаем, что знаем, что такое «положение». Мы жаждем их не потому, что алчны или расчетливы, а потому, что ищем утешения. Лишь став взрослыми, мы ничего не требуем от любви, ибо из чужой страны она нам стала родным домом.
Именно потому, что я боялась выходить замуж за Нэда, потому что мне одинаково страшно было и потерять его, и сохранить, и цеплялась за вещи, которые были для меня символом зрелости (и, как я думала, спокойствия; я еще не знала, что нет его и в зрелости, как нет в жизни вообще, пока звучит в человеке беспокойный голос плоти).
Мне казалось, что о достоинстве девушки судят по кольцу, которое она носит в знак помолвки; достоинство замужней женщины — это ее дом и та материальная собственность, которую она может назвать своей. Я думала, что все это поможет мне выдержать даже самые горькие разочарования, если они ждут меня. Что бы ни случилось, у меня будет положение в обществе. Только в очень юном возрасте мы склонны столь переоценивать значение этих нынешних атрибутов.
— Зеленый — это твой цвет, не так ли? — Нэд был обеспокоен. — Ты ведь любишь зеленый? А это — настоящий изумруд.
Это был крохотный камешек между двумя жемчужинами — зеленая искорка и две белые точечки. Я не плакала, как ему казалось, но мне очень хотелось плакать, и, когда он заговорил, я дала волю слезам.
Я думала, что плачу от разочарования, что кольцо оказалось не таким, о каком я мечтала. Но сейчас мне кажется, я плакала о большем. Я плакала потому, что будущее слишком рано взяло меня в плен, и, хотя для кого-то игра продолжается, я уже вышла из нее. А это было неблагородно, несправедливо, жестоко. Я плакала, сделав свое первое открытие, что жизнь часто бывает суровой и бесполезно предъявлять ей претензии в этом.
— Какое миленькое, — сказала я. — Я совсем не ожидала получить его сегодня. Эти последние недели были так ужасны.
— Я был зол на тебя. Но теперь все прошло.
— Ах, как было ужасно, — повторяла я, избегая его взгляда.
Он утешал меня и просил не плакать. Все прошло и никогда не повторится. Он спрашивал, довольна ли я теперь, и подшучивал над моим несчастным видом.
— Потанцуем, — предложил он.
Я покачала головой. Мне необходимо было выговориться после этих ужасных педель. Он был внимателен и добр, помогал мне расспросами. Неужели было так плохо? Я должна была знать, что все в конце концов уладится, говорил он. Я рассказала ему о прогулке с Дики и о том, как он утешал меня.
— Больше тебе не придется прогуливаться с Дики, — шепнул он мне и улыбнулся. — Теперь только я один имею право утешать тебя. Дики нечего совать нос в чужие дела.
Я попробовала улыбнуться.
— Бедный Дики, — сказала я.
— Ни Дики, ни Питеру, ни Хью.
Питер и Хью были те самые подростки, о которых я как-то, шутя, рассказала Нэду, когда он стал расспрашивать меня о моих детских романах. Я давно забыла о них и потеряла их из виду.
— Да, чуть было не забыл Возьмем Платона! Ему тоже нечего соваться в чужие дела. А теперь пойдем потанцуем. Это развеселит тебя.
Глава XIII
Мы прошли из бара в высокий, ярко освещенный зал, где за столиками сидело всего несколько человек и две-три пары медленно двигались по паркету. Звуки маленького оркестра глухо отдавались в большом и пустом помещении. Танцуя, я понемногу освобождалась от страха и разочарования. Ко мне снова вернулось хорошее настроение. Я любила Нэда. Колечко не казалось таким уж маленьким; наоборот, оно мне даже нравилось своею простотой. Оно сделано со вкусом, хотя мисс Розоман все равно не поймет этого; а что касается мистера Бэйнарда, то его суждения слишком неавторитетны, чтобы обращать на них внимание. Однако это крохотное колечко оттягивало руку. Я все время чувствовала его, и мысль о том, что я не сниму его до самой смерти, пугала и тревожила.