Я увидела Эмили, такую крохотную в своем розовом халатике. Она спешила мне навстречу по длинному и узкому, как воронка, коридору. Она упрекнула меня за позднее возвращение и сказала, что приготовила мне какао.
— Боюсь, Кристина съела что-то несвежее. Возможно, легкое отравление, — небрежным голосом сказал Нэд.
Встревоженная Эмили засыпала меня вопросами. Что это могло быть? Омары или крабы? Они так часто бывают несвежими.
— Должно быть, крабы, — храбро соврала я и, оттолкнув Эмили, направилась к лестнице, далекой и желанной, ведущей в небытие. Я поднялась по ступеням и уже достигла площадки верхнего этажа, как вдруг услышала голос Нэда:
— Я, пожалуй, пойду. Это пройдет, я уверен. Я позвоню завтра утром.
Хлопнула дверь.
Этот звук отозвался в моем сердце щемящей тоской, словно что-то разрушил, чему-то возвестил конец. У меня не было сил идти дальше, я села на холодные ступени и прислонилась головой к стене. Эмили окликнула меня. Сейчас она поднимется сюда и станет расспрашивать, что я съела. Надо держаться спокойно (ведь пройдет же наконец это ужасное головокружение), надо уверять ее, что во всем виноваты крабы. Вспыхнул свет. Румяное лицо склонившейся надо мной Эмили казалось необъятных размеров.
— Я пьяна, — пролепетала я, — Тетя Эмили, это ужасно, я пьяна.
Глава XIV
Она никогда не простила этого Нэду. Оглядываясь на прошлое и не испытывая при этом, как я, ни страха, ни головокружения, ибо ей казалось, что она смотрит вниз с совсем маленького пригорка, она, бывало, говорила мне:
— Ты была еще совсем ребенком. Он обязан был присмотреть за тобой. Он не имел права позволять тебе пить.
Мне кажется, она была несправедлива к Нэду. Мы выпили с ним всего лишь полбутылки шампанского, но после двух коктейлей этого оказалось слишком много для меня. Я не умела пить, и Нэд мог не знать этого. Эмили скорее следовало бы винить его за то, что он так трусливо убежал в тот вечер из нашего дома, но ей, конечно, это в голову не пришло. Я же считала, что он обязан был полностью взять на себя вину, хотя и не был ни в чем виноват.
Это происшествие, однако, привело к самым неожиданным последствиям. Разгневанная Эмили твердо решила, что Нэд должен понести наказание, и с этого дня стала открыто говорить, что намерена жить вместе с нами. Она говорила об этом сухим, враждебным тоном, устремив взгляд противнику в переносицу, словно бросала вызов. Вначале, когда Нэд предложил ей это, она сама не отнеслась серьезно к его предложению. Теперь же эта мысль не покидала ее. Она уже не пыталась помешать моему браку; она просто включала себя во все наши планы.
Было решено, что мы поженимся в конце года. Миссис Скелтон все время пыталась уговорить нас приблизить срок. Но Нэд был против, хотя и не выдвигал каких-либо веских причин; я же инстинктивно цеплялась за свободу, которой еще располагала в пределах первоначально назначенного срока. Кроме того, мне была неприятна эта настойчивость миссис Скелтон. Мне казалось, что настоящая мать очень неохотно отпускает от себя сына, и столь странное поведение матери Нэда беспокоило меня. Я не знала, как идут дела у Нэда, а он мне ничего не говорил. Но он казался вполне довольным. Месяц назад ему удалось продать под склады большой участок в Сэттоне. Я предполагала, что были и другие сделки, ведь для этого и существуют конторы, как у Нэда. Поскольку значительную часть времени он по-прежнему уделял спорту и поездкам за город, я считала, что всю неинтересную работу он перекладывает на своих подчиненных.
А пока я с удовольствием подыскивала квартиру, обдумывала цвет и фасон подвенечного платья и составляла список тех, кого приглашу на свадьбу. Мы собирались венчаться в церкви, однако было решено, что я не буду венчаться в белом.
— Это выглядит чертовски глупо в наше время, — говорил Нэд. — И я буду чувствовать себя призовым ослом, если возле меня будут вертеться подружки невесты. Теперь гораздо более изысканной считается свадьба без всех этих фокусов.
Мне казалось, что я полностью с ним согласна. И когда Эмили запротестовала:
— Невеста в белом, ведь это так красиво! Это бывает только раз в жизни! — я неожиданно набросилась на нее:
— Я не язычница, мне не нужны варварские обряды!
Она не поняла меня и только огорчилась.