Опустив мегафон, он посмотрел в широкое окно офиса и увидел Уилла Дарнелла, который разговаривал по телефону. Джимми Сайкс стоял у автомата с кока-колой. На простом лице Джимми застыло смешанное выражение замешательства и отчаяния — он был похож на готового расплакаться ребенка Билли Апшо.
— Вы поняли ваши права? Мне не нужно повторять их еще раз? — спросил детектив Рик Мерее. За его спиной четверо полицейских переписывали номера машин, оставленных в гараже.
— Да, — сказал Уилл. Его лицо было внешне спокойно. О внутреннем состоянии говорило только тяжелое, прерывистое дыхание. В правой руке он держал ингалятор.
— Вы хотите что-нибудь сказать? — спросил Мерее.
— Только в присутствии моего адвоката.
— Твой адвокат может застать тебя в тюрьме Харрисбурга, — произнес Дженкинс.
Уилл презрительно взглянул на Дженкинса и ничего не сказал. В помещении гаража полицейские опечатывали все окна и двери гаража. Им было приказано оставить свободной только небольшую дверь рядом с въездом для автомашин.
— Вас не будет здесь очень долго, Уилл, — проговорил Мерее. — Может быть, вам придется побывать в тюрьме.
— Я знаю тебя, — сказал Дарнелл, пристально глядя на него. — Твоя фамилия Мерее. Я хорошо знал твоего отца. Он был самым подкупленным полицейским со времен Джорджа Вашингтона.
В лицо Рика Мерее бросилась кровь. Он поднял руку.
— Не надо, Рик, — сказал Дженкинс.
— Можете шутить, ребятки, сколько вам влезет, — проговорил Дарнелл. — Я вернусь сюда через две недели. И если вы этого не знаете, то вы даже глупее, чем выглядите.
Он посмотрел на них. Его взгляд был умным, саркастическим… и затравленным. Внезапно он поднес ко рту ингалятор и глубоко вздохнул.
— Уберите отсюда этот мешок с дерьмом, — сказал Мерее. Он все еще был бледен.
— С тобой все в порядке? — спросил Дженкинс. Пятнадцать минут спустя они сидели в полицейском «форде». Выглянуло солнце, и на улицах ослепительно сиял тающий снег. Гараж был опечатан.
— Этот ублюдок намекал на моего отца, — медленно проговорил Мерее. — Мой отец застрелился, Руди. Напрочь разнес себе голову. И я всегда думал… в колледже я читал… — Он пожал плечами. — Мало ли полицейских съедают пулю? Взять хотя бы Мелвина Парвиса. А он был человеком, который засадил в тюрьму Диллинджера…
Мерее зажег сигарету и судорожно затянулся.
— Дарнелл ничего не знает. — сказал Дженкинс.
— Как бы не так! — проговорил Мерее. Он опустил окно и выбросил сигарету. Затем снял микрофон с приборной доски и поднес ко рту:
— Наряд два вызывает четырнадцатого.
— Четырнадцатый слушает.
— Четырнадцатый, как там наш почтовый голубок?
— Он на восемьдесят четвертом шоссе, подъезжает к Порт-Джервису.
Порт-Джервис находился на пути из Пенсильвании в Нью-Йорк.
— Нью-Йорк предупрежден?
— Там все готово.
— Берите его, пока он не доехал до Миддлтауна. И возьмите у него талон об уплате дорожной пошлины. Лишняя улика нам не помешает — Четырнадцатый понял.
Мерее положил микрофон на место и улыбнулся:
— Раз мы возьмем его на пути в Нью-Йорк, то делом должны заниматься федеральные власти. Но за нами право первого хода, — разве не чудесно?
Дженкинс промолчал. В этом деле он не видел ничего чудесного — начиная с ингалятора Дарнелла и кончая отцом Мерее, выстрелившим себе в рот. Дженкинса охватило какое-то смутное предчувствие того, что все закончится не так, как началось. Он вдруг ощутил себя на полпути к какому-то мрачному финалу всей этой истории. И захотелось побыстрее закончить ее.
Его преследовала навязчивая и безумная мысль: что когда он в первый раз говорил с Эрни Каннингеймом, то разговаривал с тонущим человеком, а когда встретился с ним во второй раз, то разговаривал с утопленником.
Облака в небе рассеялись, и у Эрни улучшилось настроение. Он чувствовал себя хорошо, когда оказывался вдали от Либертивилла, вдали от… всего. Его приподнятого состояния духа не ухудшало даже знание о контрабандном грузе в багажнике «крайслера». По крайней мере сегодня это были не наркотики.
Он включил радио, и его пальцы стали постукивать по рулю в такт какой-то современной мелодии. Декабрьское солнце ярко сияло на капоте. Эрни улыбался.
Он все еще улыбался, когда машина с эмблемой полиции штата Нью-Йорк обогнала его и начала прижимать к обочине. Из громкоговорителя на ее крыше раздался резкий металлический голос:
— Внимание, «крайслер»! «Крайслер», на правую сторону! На правую сторону!
Эрни посмотрел налево, и улыбка сползла с его губ. Он уставился в черные очки человека, сидевшего в машине. На человеке была полицейская форма. Эрни посмотрел вперед. У него пересохло во рту. Он едва удержался от того, чтобы не рвануть рычаг скоростей и не нажать на педаль газа. Может быть, он так и сделал бы, если бы сидел за рулем Кристины… но он был в «крайслере», принадлежавшем Уиллу Дарнеллу. Он услышал слова Уилла, говорившего ему, что если сумка с багажом окажется в руках полиции, то это будет его сумка. И, слыша слова Дарнелла, он видел перед собой лицо Рудольфа Дженкинса, его колючие карие глаза и коротко подстриженные волосы. Он знал, что это была работа Дженкинса.
