Кристина полностью

Она снова легла в постель и попробовала представить себе, какой была Кристина лет пятнадцать назад. Сейчас та выглядела года на четыре, не больше. А тогда ее мама еще работала в одном из больших супермаркетов Бостона…

Она положила голову на подушку и заснула (во сне) с открытыми глазами, а затем — во сне все может случиться — увидела отдел игрушек в бостонском супермаркете.

Они хотели найти что-нибудь для Брюса, единственного племянника мамы и папы. Из громкоговорителя слышался хохот Санта-Клауса, но его смех был не веселым, а зловещим, как у маньяка, который пришел ночью не с подарками, а с топором.

Она протягивала руку к витрине и просила маму, чтобы Санта-Клаус принес ей вот это.

Нет, дорогая, Санта не может принести тебе этого. Это игрушка для мальчиков.

Но я хочу! Санта принесет тебе какую-нибудь хорошую куколку. Может быть, Барби…

Я хочу! Это для мальчиков. Хорошие девочки играют в хороших куколок.

Я не хочу КУКОЛОК! Я не хочу БАРБИ! Я хочу…

ЭТО.

Если ты собираешься канючить, то мы пойдем домой, Ли. Понятно?

Она подчинилась, и мама купила Барби, но еще долго хотелось смотреть на маленький красный автомобильчик, без всякого шнура или провода разъезжавший по игрушечным дорогам, горам и мостам. Создавалась магическая иллюзия, что он катился сам по себе. Она, конечно, знала, что его движением управлял служащий магазина, стоявший справа от прилавка и нажимавший на кнопки пульта. Мама ей объяснила принцип действия игрушки, и, разумеется, так все и было, но ее глаза отрицали это.

Ее сердце отрицало это.

Она стояла как зачарованная и не отводила взгляд от витрины с маленьким красным чудом, пока мама не повела ее домой.

Они пошли прочь, и им вслед прозвучал раскатистый, усиленный громкоговорителем зловещий хохот Санта-Клауса из отдела игрушек.

Потом Ли заснула крепче и больше не видела сновидений, а в это время за окном уже пробивались первые лучи холодного ноябрьского солнца, постепенно осветившего безлюдные и тихие улицы. Наступило воскресенье, и на припорошенной снегом дороге еще не было ничьих следов, если не считать двух параллельных черных полос от автомобильных шин, каждая из которых заканчивалась то ли вытянутой, кривой восьмеркой, то ли математическим знаком бесконечности, начертанным у обочины дороги возле дома семьи Кэйбот.

В одиннадцать часов снег начал таять, и к полудню следы исчезли.

Десять дней спустя, когда в окнах подготовительной школы уже начали появляться картонные индейки и скрученные из бумаги рога изобилия, голубой «камаро», перегруженный так, что почти чиркал носом по дороге, подъехал вечером к долгосрочному парковочному терминалу аэропорта.

Сэнди Галтон, нервничая, быстро распахнул окошко своей стеклянной будки. С водительского сиденья «камаро» ему улыбался Бадди Реппертон.

— Привет, Сэнди, — весело проговорил Реппертон. — Что случилось? У тебя такой вид, как будто ты наложил в штаны.

Из «камаро» раздался дружный хохот. Вместе с Бадди были Дон Ванденберг, Шатун Уэлч и Ричи Трелани; несколько бутылок «Техасского драйвера», три из которых были полупустыми, естественно, дополняли компанию.

— Слушай, если вас поймают, то я потеряю работу, — запинаясь, проговорил Сэнди. Он уже сожалел о том, что упомянул об Эрни Каннингейме и его машине, стоявшей в терминале. Мысль о том, что он мог попасть в тюрьму, тоже не улучшала его настроения.

— Иисус, что за ребенок, — приняв огорченный вид, сказал Бадди. — Никогда не думал, что ты такой ребенок, Сэнди. Честно.

Сэнди покраснел.

— Ладно, мне все равно, — произнес он. — Только будьте осторожны.

— Мы будем осторожны, друг, — искренне пообещал Бадди. Он вытащил из-под сиденья бутылку «Техасского драйвера» и протянул ее в окно. — Вот. Чтобы не скучал.

Сэнди взял бутылку и стал смотреть, как «камаро» будет заезжать на стоянку. Сначала красные габаритные огни медленно удалялись в темноту, а затем Бадди потушил их. Еще позже перестал доноситься рокот двигателя.

Сэнди отхлебнул немного «Техасского драйвера». Он знал, что если попадется кому-нибудь пьяным, то скорее всего лишится работы. Но ему было все равно. Быть пьяным было лучше, чем высматривать, не появилась ли на дороге серая машина службы безопасности аэропорта.

Он пил и прислушивался.

Звон разбитого стекла, приглушенный смех, скрежет металла.

Опять звон разбитого стекла.

Тишина.

Приглушенные голоса, затем громкое приказание Бадди:

— Вот сюда!

Какое-то бормотание. Снова Бадди:

— Плевать! Вот сюда, на приборную доску, я сказал!

Возня, ругань, смех.

Сэнди еще выпил и почувствовал себя немного лучше — по крайней мере немного пьяным.

Бутылка была наполовину пуста, когда голубой «камаро» выехал из дальних ворот терминала и спустился по пандусу. Сэнди стало не по себе.

— Ну вот и все, — сказал Бадди, когда машина поравнялась со стеклянной будкой сторожа.