Нужная пятиэтажка нарисовалась перед нами неожиданно. Хрущевка советской застройки. Тут было квартир шестьдесят — не меньше, но я был готов обойти каждую.
Телефон опять зазвонил, я гневно схватился за аппарат, готовясь его разбить, лишь бы не трезвонил именно сейчас, но высветившееся имя Дениса на экране заставило меня повременить.
Он бы не стал беспокоить просто так, особенно сейчас.
— Что? — рявкнул я, отвечая.
— Артем Дмитриевич, вы уехали, но тут следователи нашли телефон арендодателя, который сдал квартиру Виктору. Они созвонились с ним и знают точный номер — девятнадцатая. Это первый подъезд.
— Понял тебя, — коротко ответил я и уже хотел положить трубку, но Денис буквально вдогонку успел сказать:
— Сейчас к вам уже едет местная полиция и скорая помощь. Нужно дождаться их! Это для суда, чтобы Виктор уже никогда не вышел на свободу.
— Хорошо. — Вот теперь я точно отбил звонок, сказав уже Сергею: — Пошли, ты мне понадобишься.
Водитель с готовностью двинулся за мной, но сейчас мне были важны не его качества хорошего шофера, а скорее физические параметры. Я не просто так нанимал на работу охранником столь мощного человека — в случае чего лишняя сила никогда не была лишней.
Особенно когда мы стояли на площадке перед старенькой дверью, и я без малейших угрызений сказал:
— Ломаем! Навались!
Ждать я не собирался Кристина могла умирать, пока полицейские ехали. Я должен был увидеть ее. Немедленно.
Хозяину квартиры я был готов купить новую дверь, а вот другую невесту и ребенка мне никто не купит.
Будто назло, дверь сопротивлялась слишком долго, мы таранили ее трижды — прежде чем она вылетела из петель и повисла на них, будто на соплях.
Воцарилась тишина, и только поднятые вверх пылинки плясали в электрическом свете подъездной лампы.
С улицы уже начал доноситься вой сирен; я уверенно посмотрел в темноту квартиры и шагнул внутрь:
— Кристина, — позвал я. — Кристина!
Самое страшное в этот миг было не услышать ответа, но он прозвучал:
— Артем, я здесь!
И я ломанулся на звук, влетел в комнату, интуитивно нашарил выключатель на стене и врубил свет.
Он резанул по глазам нам обоим, но если я смотрел во все глаза на свою невесту и не мог насмотреться, то Кристина… Она сидела у батареи на полу, укутавшись в плед, и жмурилась…
— Артем… — прошептала она. — Ты здесь… Где Виктор? Его поймали? Все уже закончилось?
Бросившись к ней, я обнимал и целовал ее лицо, пытался освободить руку от наручников, но ничего не вышло. Тогда продолжил шептать, как ненормальный:
— Закончилось, милая. Закончилось. Я люблю тебя… Больше всего на свете люблю. И никому никогда не отдам.
Пять дней назад отгремело торжество, которое должно было быть тихим и семейным. Больше трехсот гостей, половину из которых я видела впервые, поздравляли нас с Артемом, желая всяческих благ, разглядывая со всех ракурсов и обсуждая с разной степенью доброжелательности. Я всем улыбалась, каждому. Оптимизм немного поубавился лишь пару раз. Например, после милой блондинки, представившейся любовницей Артема и велевшей смотреть за ним в оба. Ей я наступила каблуком на ногу и, пока она шипела от боли, посоветовала держаться подальше от моего мужа, потому как я — не Лена, делать вид, что ничего не случилось, не стану. Потом я позвала Сергея и попросила проводить девушку из ресторана, а то она — бедняжка — потерялась. Он клятвенно заверил, что не только покажет выход, но и дальнейший путь обрисует.
В остальном я была милой с незнакомцами, стараясь прежде всего для Артема. Сама свадьба всех потрясла роскошью, особенно мою маму. На торжественном салюте она и вовсе схватилась за сердце и стала плакать, в тысячный раз умоляя простить ее.
Максимка пользовался невероятным успехом у всего женского пола: с ним беседовали, играли, перед ним заискивали. Только тогда я поняла, что мой мальчик для них — способ манипулировать Артемом, заработать его доверие через пасынка. А еще чуточку позже моя знакомая — Алла Андреевна, жена партнера Артема — сообщила, что ходят упорные слухи, будто Макс не приемный сын Орехову. Слишком уж они похожи манерой поведения и кое-какими чертами лица. Я в ответ только таинственно пожала плечами, пусть думают что хотят.
Сам Артем отходил от меня лишь изредка, а появляясь, обязательно брал за руку и смотрел так, что ноги подгибались от счастья.
Он все еще боялся за меня, предпочитая постоянно держать на виду и грозно всматриваясь в каждого желающего пообщаться.
Суровый, строгий, любимый. Мой.
