Критическая теория полностью

В США cultural studies, как и французскую теорию, также поддержали молодые менеджеры, такие «новые» менеджеры, которые хотели не испытывать давления старых элит с их старыми культурными привычками. В этом смысле молодые менеджеры – новый вариант «дендизма» (об этом понятии есть целая прекрасная книга О. Б. Вайнштейн), культурного нонконформизма низшей части элит. Сам Стюарт Холл поэтому довольно критически относился к своим американским адептам, считая, что они превращают его подход в создание просто альтернативного культурного канона, где вместо Горация будет современный верлибр, но суть поклонения канону не изменится, в утверждение новых привилегий, уже своих. Американский дендизм, с его точки зрения, возвращается к тому, от чего он ушел.

Есть влияния, объединяющие французскую теорию и Бирмингемскую школу. Прежде всего, это уже упомянутое влияние мысли М. М. Бахтина: его понятие «речевой жанр», представление, что даже самая ситуативная наша речь устроена по каким-то жанровым принципам, было переведено как «дискурс» и уже вернулось к нам как ключевой термин французского постмодернизма, означающий устроенную по некоторым правилам речь, так что существеннее воздействие на нас этих правил, чем содержания сообщения. Стюарт Холл заимствовал у небирмингемского Бахтина понятие диалога, указывающее на то, что смысл никогда не дается в готовом виде, но всегда детерминируется неготовыми ситуациями и практиками. Поэтому цель исследователя и интеллектуала, по Холлу, – показать, как именно смысл может быть произведен в данных практиках и какой именно это смысл оказывается в наличии.

С Франкфуртской школой Бирмингемскую роднит понятие о культуре как индустрии, которая скрывает социальные различия и тем самым блокирует борьбу за справедливость. Для обеих школ понятие «культура» – прежде всего массовая культура, некоторый набор практик, которые и должны подвергаться постоянно теоретической критике. В этом смысле позиция французской теории сложнее, ведь, кроме связки теории и практики, она говорит о «поэзии», которая и может оказаться таким внезапным переживанием истории, отменяющим прежние порядки.

Но, как мы видим, и в системе Стюарта Холла смысл может оказаться внезапно сконструирован, тем самым заставляя пересмотреть прежние конструкции понимания, прежние убеждения. По сути, Холл все время спорил с устоявшимся в английском языке пониманием beliefs как некоторых самоочевидных представлений, возможно ошибочных, но задающих некоторые рамки поведения, и вместо этого выдвигал всем известное понятие identity, идентичность, которая понимается как результат действия социальных и исторических факторов, но никогда не сводимая к этим факторам. Поэтому исследование идентичности – изучение того, как агенты действия в социальном мире видят себя и остальное; почему они именно так «кодируют» мир, будучи сами результатом такой-то «кодировки».

Другое направление влияния Бахтина на Бирмингемскую школу, которую еще называют школой «дискурс-анализа» культуры, – само понятие текста и знака, восходящее к работам М. М. Бахтина и написанным при его участии работам его друзей В. Н. Волошинова и П. Н. Медведева. Согласно Бахтину, любой языковой знак уже социален: любое слово уже было в употреблении и использовалось различными социальными группами и классами. Значит, социально-классовая борьба является и борьбой за слово; и проблемой для критической теории является то, что Грамши называл «гегемонией»: господствующий класс весьма идеологичен, но так подает эту идеологию в повседневной речи, что всем кажется, что все нормально, что все содержание высказываний отвечает здравому смыслу. Например, расистские высказывания провокационны сами по себе, но высказывания вроде «местные жители хорошо работают» или «приезжие не сразу умеют работать как надо» создают вполне продуманную идеологию, ложное сознание, хотя и кажутся сначала описанием действительного положения дел.

Дискурс для Холла – это однозначно «код», иначе говоря, идеологическое сужение высказывания, сводящее его к определенности, а значит, тенденциозности, например когда слово «человек» по умолчанию означает «белого человека из развитых стран». Первый признак гегемонизма – отсутствие разрыва между кодированием и декодированием: между тем смыслом, который в слово вкладывает производитель, и тем смыслом, который считывает аудитория. Мы сейчас видим такой гегемонизм, доведенный до предела, во всех странах мира, когда люди высказывают как свою позицию мнение из телевизора. Примерно так же простые люди реагировали на ярмарочные развлечения или на иллюзорную живопись – «петух как живой», «Петрушка пляшет как живой», – когда узнавание вещей было обязано принятию тех же представлений о жизни, которые есть у публики и у художника.