— Вы хотите поставить на то, что ваш метод работает? Всегда? В скольких случаях мы это проверили? От старта до финиша и несколько раз? Если сравнить это с разработкой модема, приняли бы вы это в качестве готового продукта? На данном этапе у нас есть только многообещающий прототип. Не спрашивайте у меня, каковы критерии. Вы их знаете. Вы знаете, когда можно объявить, что что-то готово.
— Я думаю, мы хотели бы иметь более осязаемую цель, — тихо говорит Рут. — По крайней мере, я бы хотела.
— Я не буду принимать на себя обязательств ни по каким цифрам, но я так скажу: когда станет ясно, что ваш метод становится нормой в нашей фирме, это будут означать, что вы выполнили задание. Это подходит?
— Годится, — твердо отвечает Марк и смотрит на остальных.
Они кивают.
— Вы говорили, для нас нет ограничения бюджета, — напоминает Фред Исааку. — Мы можем оплатить помощь нашего профессора? Я думаю, что будет несправедливо продолжать пользоваться добрым отношением профессора Силвера. А нам понадобится его время.
— Неплохая идея. Предложите ему стандартную ставку консультанта — тысяча долларов в день. Трех дней в месяц будет достаточно?
— Справимся, — говорит за всех Марк.
— Еще что-нибудь нужно, «фабрика мысли»? Отлично. Продолжайте в том же духе и держите меня в курсе.
Звонок Марка вызывает у меня легкое головокружение. Смеясь, я несусь в город. Я решаю сделать Джудит особенный подарок на День Святого Валентина. Я вхожу в ювелирный магазин. Сегодня вечером, хотя бы раз в жизни, моя жена получит подарок, которого она заслуживает.
Легче сказать, чем сделать. Я не очень разбираюсь в украшениях. От продавщицы тоже мало толку, хотя она и старается. Она даже примеряет украшения на себя, чтобы мне было легче выбрать. Но у Джудит густые золотые волосы, высокие скулы и красивая длинная шея, а эта дама…
Я, кажется, пересмотрел каждое их украшение как минимум четыре раза. Наконец, все еще сомневаясь, я делаю выбор. На всякий случай я еще покупаю коробку самого хорошего шоколада, который я смог найти.
Мы заканчиваем ужин и идем в гостиную. И тогда я протягиваю ей подарок.
Не шоколад. Серьги.
Ей не надо говорить, как они ей нравятся, ее голубые глаза говорят мне все. Они сияют, так же как и тихонько покачивающиеся аквамарины. Они ей очень идут.
Мы садимся на диван, и я рассказываю ей о предложении Генмодема.
— Еще три тысячи долларов в месяц! — она вскакивает. — Милый, это же целое состояние!
Мои уши мешают мне улыбнуться еще шире.
— Я же говорила, что мы справимся.
Она начинает кружиться по комнате.
— Я же говорила, что если у университета не хватает ума тебя оценить, это сделают другие.
Я удобнее усаживаюсь на диване.
— Говорила, говорила, — признаю я.
— Сколько ты сейчас делаешь за счет консультантской работы? Больше, чем в университете?
Она закрывает глаза и начинает вальсировать, широко раскинув руки.
— А на следующий год, когда больше фирм узнают о моем умнице муже, нам будет нечего беспокоиться.
Мне бы очень хотелось, чтобы это было так.
Она бросает на меня взгляд и останавливается.
— Прости, родной. Я знаю, как тебе нравится преподавать, но ты же сам говорил в прошлом месяце, что консультирование это вид преподавания. Разве не так?
— Зависит от того, как это делать.
— А если делать так, как ты?
— Я думаю, меня вполне бы устроила такая работа, но…
Она садится рядом со мной.
— Что тебя тревожит, дорогой?
— Следующий год я уже не буду работать в университете, — объясняю я. — И у меня не будет студентов — менеджеров из больших фирм. А самому мне никогда не получить контракты на консультационные услуги. Джудит, давай не будем себя обманывать. У меня нет того, что надо, чтобы уметь продать себя. Я могу попробовать, но давай будем смотреть реально: то, что происходит сейчас, это не начало успешного консультационного бизнеса.
Она берет мои руки в свои.
— Посмотрим. Я верю в тебя больше, чем ты сам веришь в себя, — и добавляет: — А пока мы богачи!
— Ну, я бы так не сказал, — смеюсь я. — Но я согласен: дополнительные три тысячи долларов в месяц могут стать огромной переменой в нашей жизни. Мы сможем здорово уменьшить наши долги.
— И это станет огромной переменой в нашей жизни? — мягко спрашивает она.
Я даже не сразу понимаю, насколько глубок ее вопрос. Она права. Никакой перемены не будет. Я знаю, что я найду что-нибудь на следующий год. Ничего потрясающего, но на жизнь хватит. Уменьшить наши долги будет неплохо, но это не станет огромной переменой в нашей жизни. Однозначно, не огромной. И даже не существенной.
— И что ты предлагаешь? — спрашиваю я.
— Как долго у тебя будет работа с Генмодемом?
— Четыре месяца. Может быть, шесть. Но потом я им буду не нужен, — отвечаю я, исходя из самых оптимистических прогнозов.
Она медленно говорит, тщательно подбирая слова:
— Рик, последние тринадцать лет мы считаем каждый цент.
— Считали, — дразню я ее.
— Возможно, что до конца жизни нам придется делать то же самое.
— Боюсь, что так — горько говорю я. — Об академической карьере больше можно не мечтать.
