— Неведомый Бог показал себя другом и покровителем Рима и его Пути. Его необходимо почитать наравне с олимпийцами. Поэтому предлагаем присвоить его верховному жрецу титул Flamin Optimus Maximus и предоставить ему венец и курульное кресло, тогу с широкой пурпурной полосой, права и почёт, равные правам и почёту царя жертвоприношений.
Все единодушно поддержали это предложение, устранявшее слишком быстро растущего и авторитетного деятеля самым почётным и полезным для Рима образом. И предложение Квинта, про которое тот просто позабыл в пылу дискуссий: запретить избираться децемвиром дважды подряд либо в течение года — было воспринято как жалкий моральный реванш и с улыбкой принято. Но Квинт был доволен: после того, как его «вознесли», все признаки надвигающейся беды исчезли, возникло чувство поощрения вместе с уверенностью, что полдела сделано и что «льготный срок», когда он не старел, кончился.
Сенат и Народное собрание с ликованием утвердили всё. Сенаторам понравилось устранение из общественной жизни Фламина, а народу — то, что плебей будет теперь сидеть на курульном кресле выше спесивых отцов. Эта частность заслонила почти всё остальное. Заодно на Собрании был разобран скандал: за время, пока трибуны были заперты в собрании децемвиров, кредиторы похватали нескольких должников. Это разрешилось просто: на будущее было запрещено избирать в децемвиры действующих трибунов и магистратов, поскольку они не имеют права удаляться от дел даже на день
Перед тем, как Народное Собрание утвердило его титул, Квинт предложил избрать ему трёх преемников, чтобы в случае невзгод служение Богу продолжалось бы без перерывов. Первым, конечно же, он назвал Павла Канулея, и трибы единодушно утвердили его. Чтобы создать прецедент, что предлагает фламин, а решает народ, вторым он назвал вольска, и народ его забаллотировал. Втайне довольный Квинт предложил своего наследника, своего пасынка Авла Фламина Мафениана в качестве третьего преемника, и Авла единогласно избрали.
Вернувшись на Склон, Квинт немедленно выполнил то, что теперь было безопасно и что он давно уже чувствовал себя обязанным сделать: освободил трёх своих первых рабов Квинтипора, Авлипора и стряпуху. Порция была слегка недовольна:
— Квинтипор и Авлипор несколько раз уже заслужили это, а вот стряпуха не очень.
Влюблённый в своего отца и наставника Авл с гордостью показал Квинту таблички, куда он при помощи других Волков записывал его проповеди и изречения. Оказалось, что аналогичные, только греческие, таблички есть у Гигия. Да и друиды явно записывали многое на кельтском.
«Вот и евангелисты появились», — с грустью подумал Квинт. — «Отбирают то, что им по вкусу, а моей душе потом за неправильные истолкования отвечать. Ведь Христос никогда не называл людей рабами Божиими, а апостолы обрезанных вовсю использовали это определение поздних еврейских пророков. Апостол Павел в послании к Галатам безжалостно показал, что самовозвышение «раб Божий» противоречит требованиям Бога учиться и развиваться, но не осмелился полностью восстать против иудеохристиан. А дальше пошло всё вкривь и вкось не по Пути Божьему. Неужели и сейчас пойдёт так же?»
Но самое главное в религии было сделано: Квинт добился того же, что установил Константин Великий: полного равенства многобожия и единобожия. И при этом обошёлся без обещаний смыть все грехи братоубийцы, клятвопреступника, совершившего все семь смертных грехов императора простым обрядом.
