Граф Лорис-Меликов в своих понятиях о подавлении крамолы так и смотрел, что нужно удовлетворить “голод” скромно просящих “пищи”, и тогда число выходящих “на грабеж” уменьшится или даже они совсем исчезнут. Как “либеральный комитет”, как все конституционалисты, он смешивал политиканствующую интеллигенцию с населением. Недовольство политиканствующей интеллигенции он отождествлял с недовольством “населения”. Сближение правительства с политиканствующей интеллигенцией он представлял сближением с населением. Точка зрения столь же ошибочная, сколько, при наших условиях, гибельная. Она на всех пунктах диаметрально противоположна идее самодержавия. То, что конституционализм называет “непосредственным” общением Царя с народом, есть именно замена “непосредственного” общения — посредственным. Вместо общения с народом верховная власть обрекается на общение с его якобы “представителями”, то есть с тем слоем политиканов, который неизбежно специализируется на функции представительства. Волю и желания этого слоя верховная власть обрекается принимать за волю и желания населения. Раз допущена такая подмена, дальнейшее падение самодержавия может уже быть высчитано с математической точностью. Раз интеллигенция вместо роли служилого класса при Государе захватила бы роль представительства якобы народной воли — дело монархии и народа было бы кончено. Государь может держать в руках своих “служилых” и не допускать их до чрезмерных захватов. Но народ не имеет никаких способов, как мы видим это на примере всей конституционной Европы, Держать в своих руках выбранных им представителей и всегда делается игрушкой их интриг. Политиканствующий слой, в совокупности своих партий, делается владыкой страны, и ослабление власти Монарха, а в идеале и полное ее уничтожение, становится Целью усилий этого слоя, ибо пока есть хоть тень монархии, она остается вечной угрозой его столь для него выгодному господству над страной.
Граф Лорис-Меликов принес с собою на самую вершину государственной власти такое направление уже не одних понятий, а действий, которое клало первые начала перевороту, строило основы для замены самодержавия парламентаризмом. Вопрос о том, насколько ясно понимал граф, что он делает, не имеет в этом случае никакого значения. Можно только с уверенностью сказать, что если он не понимал ясно смысла парламентаризма, то уже окончательно не понимал и идеи монархии. В этом он оставался лишь верен тому типу среднего либерала, каким был.
* См.: Календарь “Народной воли”. ** Московские ведомости. 1881. № 104.
Заключая из террористического движения и оппозиции либералов, будто бы в России население недовольно правительством, а из противоречия, в каком находилась самодержавная монархия с конституционными идеями, делая вывод, будто бы власть разобщена с народом, граф Лорис-Меликов соответственно такому либеральному диагнозу поставил и свое лечение русских политических недугов. Он задумал “непосредственно” “сблизить” Царя с народом созданием какой-либо формы представительства. Но для этого нужно было сначала получить согласие Государя, который, при всей мягкости характера и при всей любви к свободе, понимал, однако, свою идею бесконечно глубже своего министра, а потому с крайним отвращением останавливался пред мыслию о конституции. В ожидании, пока можно будет вырвать у Государя какие-нибудь существенные конституционные уступки, графу Лорис-Меликову предстояло как-нибудь “успокоить” общество фактическим удовлетворением его, как казалось графу, законных желаний, то есть системой поблажек, уступок, либеральничанья и популярничанья. По этим двум линиям он, призванный Царем для уничтожения крамолы, и повел свою политику. Занятый этим, как казалось ему, “главным” делом, граф гораздо менее сил уделил исполнению своего прямого долга, то есть наблюдению за безопасностью Государя, что в конце концов не могло остаться без влияния на возможность 1 марта 1881 года.
VII
Ответственность за страшное дело 1 марта, разумеется, лишь косвенно падает на тогдашнего министра внутренних дел, которым был граф Лорис-Меликов с осени 1880 года. Возможность успеха этого преступления обусловлена была рядом роковых случайностей, отчасти даже вне всякого человеческого предвидения. Но то, что было сознательным предметом забот графа Лорис-Меликова, его политика “сближения” власти с народом, — всецело лежит ответственностью на нем. А эту политику нельзя назвать иначе как рядом гибельных ошибок, в один год расшатавших Россию, как и в сотую долю не могли бы расшатать ее соединенные усилия всех революционеров и либералов.
