Елизавета вообще пренебрегла народными чаяниями. В ее царствование были почти прекращены пытки подследственных, введен мораторий на смертную казнь, то есть, к ней приговаривали, но исполнять приговор не дерзали. Прямо, как сейчас. Еще Елизавета притормозила высылку всех немцев, восстановила на службе заграничных инженеров, которых народ желал извести или изгнать вон.
Взамен кровавых зрелищ нужно было предложить что-нибудь доброе, и Елизавета поспешила в Москву на коронацию. 28 февраля 1742 года в пять часов утра московских обывателей разбудила пальба девяти орудий и благовест большого Ивановского колокола. Елизавета въезжала в Кремль по Тверской-Ямской — с колокольчиком.
— В порядке, мало изменившемся до наших времен, — объявил Историк.
— И до наших тоже, — заверил я.
Собственно коронация была назначена на 25 апреля. Опять потратили деньги на позолоту фанерных арок, раздали ордена, звания, чины. После коронации двор до конца года оставался в Москве. Здесь же 7 ноября было объявлено о назначении наследником престола племянника императрицы, Петра Федоровича.
В середине 1743 года русская армия захватила Финляндию у обманутых шведов, которые так надеялись на Елизавету, так хотели возвести ее на трон, так убивались, что она взошла на него без посторонней помощи.
Молодая императрица занялась экономикой и согласилась на приватизацию казенных заводов. Но по прошествию времени был сделан печальный вывод, что частные владельцы качеством продукции пренебрегают, кирпич у них выходит трухлявый, а черепица — ломкая. Раз за разом пытались отдать важные промыслы в «хозяйские руки», — как у людей, но ничего хорошего не получалось, — частные деньги разворовывались пуще казенных, — Россия, господа!
Со свободой предпринимательства покончили установлением сенатского надзора, а свободой слова занялся Синод. Было запрещено ввозить, печатать, распространять что-либо на русском языке без одобрения церковной цензуры. Не возражала церковь и против отрезания языков, ибо не только письменным и печатным путем распространяется у нас вольнодумие.
Вольнодумие при Елизавете обычно выражалось мнением о неправильном воцарения «незаконнорожденной дщери Петровой» в ущерб вполне законному Ване Брауншвейгскому или старой бабке Евдокии Лопухиной, нелюбимой, но живучей первой жене Петра. От этих напастей приходилось предохраняться, и отставной император Ваня стал окончательно невыездным.
1744 год императрица решила прожить в Москве. Старая столица встретила хозяйку очевидным бардаком. Кроме обыкновенного чиновного и делового воровства, в Москве буйно расцветал бандитизм. Рабочих рук не хватало, зато в массовых драках принимало участие огромное количество вполне трудоспособного народа. Полицейских сил для умиротворения граждан недоставало. «Всего чаще заводчиками беспорядков, виновниками преступлений являлись люди из войска: сила, даваемая оружием, вела грубых людей к тому, чтоб пользоваться этой силой против безоружных сограждан», — это Историк так сокрушается. Команды из гвардии и простых полков уходили в самоволку, вламывались в квартиры обывателей, грабили подчистую, убивали женщин-домоседок. В беспричинном ослеплении москвичи толпами сталкивались в кулачных боях, — не потешных святочных, а смертных, с дрынами и камнями. На окраинах Империи и вовсе было не пройти, не проехать, — на всех дорогах и реках бандиты в очередь стояли за купцами, путниками, зеваками. Сенат вынужден был учинить тайный розыск. В воровские малины, в тайные углы к бандитским котлам проник первый знаменитый русский сыщик и провокатор Ванька Каин. Его доносы помогли правительству хоть сколько-нибудь стабилизировать обстановку. К этой достойной личности мы еще обратимся позже.
Была у Елизаветы и еще одна, главная забота — устройство дел престола. Брауншвейгский дом — как и все запретное на Руси — манил и соблазнял мечтателей. Причем, Анна Леопольдовна, Антон и, тем более, Ваня, никаких интриг сами не затевали, но являлись возбуждающей приманкой для любителей стратегических игр. Нужно было женить герцога Петра, чтобы он поскорей кого-нибудь родил и обозначил династическую ветвь.
