«Состояние вашего супруга пока серьезное. Допустить вас к нему я, к сожалению, пока не могу. Хочется надеяться, что скоро наступит улучшение. У него случались прежде такие болезненные приступы?»
«Нет, это впервые», — прошептала Кристина.
Врач задавал вопросы, Кристина отвечала. Ей было трудно говорить, было неудобно, стыдно… У нее было такое чувство, будто и она причастна к пьянству мужа. Грызло и чувство вины, хотя ей и не хотелось себе в этом признаться. Конечно, надо было давно направить Мартина на противоалкогольное лечение. Тогда бы этого не случилось…
«Пьянство больше не может продолжаться. Если белая горячка повторится, вашему мужу уже ничто не поможет. Он должен полностью отказаться от алкоголя. Конечно, мы поможем ему в этом, но многое будет зависеть и от вас. У нас еще будет время поговорить об этом подробнее. Ваш муж пробудет у нас долго».
В одно из воскресений Кристине разрешили встретиться с Мартином. Она и хотела этого и боялась. В здравом ли уме Мартин? Как он выглядит?
Мартин похудел, стал как будто меньше. Он был спокоен, но избегал взгляда жены.
«Как ты себя чувствуешь?» — спросила Кристина.
«Ничего. Почти здоров. Могу спокойно спать. Аппетит появился. Только я устал, очень устал. И душа болит…» — «Не беспокойся. Дома все в порядке. Пилле ждет тебя! Я ей сказала, что доктора тебя скоро вылечат, и ты вернешься домой». «Скажи ей, что отец скоро выздоровеет. Мы будем вместе играть и гулять, — Мартин говорил медленно, словно хотел запечатлеть сказанное в своем сознании. — Я здесь уже целый век. И еще долго пробуду. Сможешь ли ты меня дождаться?…»
Мартин замолк. Кристина не мешала ему. Вдруг он заговорил. Он говорил медленно, умолкал, стараясь точнее припомнить случившееся.
«В тот раз, в больнице, у меня была высокая температура… Утром проснулся, голова тяжелая, даже веки было трудно разлепить. С большим трудом открыл глаза… Вижу, на краю кровати сидят маленькие чертята и смотрят на меня… Их много, сплошь покрытые волосами, и молчат… Я схватил полотенце и хотел их разогнать… стереть… Они были немыслимо упрямые и никуда не исчезали… падали с кровати, однако тут же прыгали на прежние места, некоторые так и остались висеть на спинке кровати вниз головой. Они глядели на меня и смеялись… Я начал ловить их ладонями. Я хотел их выбросить в окно… Их было бесконечно много. Они ползли по одеялу, семенили по пижаме, заползали ко мне через воротник. Они бы сожрали меня. Это было ужасно… Я выкидывал их, сколько мог. В палате не было ни одного живого лица… Всюду сновали эти чертики, только под кроватью было еще пусто… Я забрался туда и закрыл глаза…
Я лежал на полу… По обе стороны от койки чернели бездонные ямы. Тогда я заметил, что в одной яме извиваются пучки змей… На краю ямы танцевали чертики… Я отодвинулся к другому краю. Двигался осторожно, боялся, что провалюсь в другую яму. А там тоже змеи… Они ползли ко мне, длинные бесконечные змеи… Они ползли по ногам, по животу, по груди… хотели залезть мне в рот… Я старался оторвать их от себя… Они были мерзкие, скользкие… Я кричал… Звал на помощь… Вдруг змеи проскользнули в яму…
Вокруг царила могильная тишина. Чертики внимательно меня разглядывали… Я почувствовал, что кто-то еще находится в помещении… Я ясно слышал шепот: «Возьми нож! Давай его тихо прикончим!» Я не смел дышать. В углу комнаты стояли какие-то темные личности… Они только и ждали, когда я закрою глаза. Но я решил, что не дам перехитрить себя… Я не спускал с них глаз. Надо было все время быть начеку…
Внезапно я услышал парад и пение. С большим трудом я повернул голову… Стены не было… Передо мной лежала широкая площадь. Тысячи солдат маршировали на ней, офицеры в красных мундирах отдавали приказы. Наверно, парад… Я понял, что спасен… Я перелез через койку, перепрыгнул через яму, кишащую змеями, и помчался навстречу солдатам…
Площадь и солдаты исчезли… Я почувствовал, как что-то скользкое и прохладное обвилось у меня вокруг ног… Из ямы на полу выползла гигантская змея… У нее была голова лягушки… Я напряг все силы и схватил нож… Змея извивалась вдоль шеи… Дышать было трудно… Голос пропал… Я хотел покончить с собой прежде, чем она проглотит меня».
Мартин замолчал. Во время его рассказа Кристина не проронила ни слова. Она внимательно смотрела на него.
«Остального я не помню, — тихо закончил Мартин. — Врач говорил, что я несколько дней был неспокоен».
Они вышли в коридор: «Видишь вот этого сгорбленного мужчину, который сейчас зашел в палату. Это бывший кельнер. Я знал его когда-то. Он меня не помнит. У него абсолютно ничего не удерживается в памяти! Он не помнит, что находится в больнице, не помнит ни дат, ни дней недели. Даже своего собственного имени не может вспомнить. Если другие позовут, то он понимает. Он ничего не хочет — только есть, да спать. Полное слабоумие». — «А с тобой этого не случится?» — «Нет!»
