- Ха-ха-ха! Ты, что, тать, совсем ума лишился? Здесь тебе не тинг и стоим мы сейчас на моей земле, а не на острове Селунд. Да, и мало чести вступать с тобой таким в поединок, безлядвый ты теперь. А, дорога у вас всех теперь только одна, до ближайшей трепетицы. Ты и твои вои убивали, насиловали, грабили. Я, обещаю вам одно - вам не быть в эйнхерии - никогда не стать воинами небесной дружины Одина. Не достойны!
Толпа народа, окружавшая судилище одобрительно зашумела.
- Сашка!
- Да, командир.
- Повесить всех.
- Боярин Гордей, не слишком ли круто наказание твое? - подал голос Вадим Всеволодович. - Вполне достаточно было бы вырвать языки и отрубить большие пальцы на обеих руках.
- Вырвать языки надо бы тому, кто навел этих обормотов на мое городище. А, этим незачем гулять по земле русской, да, и нет у меня умельца в заплечных делах.
- Ну, это дело поправимое. Я с собой завсегда ката вожу.
- А, пальцы-то, зачем рубить?
- Ты, уважаемый, Гордей Вестимирович, я заметил, в одних вопросах дока, а в других уж прости, словно дите малое. Вот, повесишь, опозоришь нурманов конечно, слов нет. А ежели им пальцы отрубить, не быть северным татям после смерти в дружине одноглазого бога. Вои и пусть доживают с сим знанием.
Те из викингов, кто понял русский язык, вдруг метнулись на своих врагов, в надежде хоть и не с оружием в руках, но все же погибнуть в бою. Дружинники их мигом скрутили и поставили на колени перед боярами, спокойно стоявшими, будто и не заметившими порыва скандинавов. Так же отрешенно от всего стоял однорукий вождь викингов.
- Херсир, - обратился он к Монзыреву, подавив в себе ненависть к победителю. - Среди выживших воинов есть мальчишка, его Эйриком кличут, на руках его крови нет, в этом клянусь Одином. Это сын моей старшей сестры, я взял его к себе в семью, как велят наши законы. Прошу тебя, возьми его к себе. Когда взрастет, он будет неплохим хирдманом.
Монзырев с любопытством разглядел черноголового отрока, примерно одного возраста со стоящим неподалеку Мишкой. Тяжелое молчание повисло вокруг, все ожидали, что решит их родовой боярин. Как поступит с мальцом? Ожидал, как распорядится юным нурманом и боярин Вадим, он по складу своего характера не был излишне жестоким к покореным людям.
Монзырев заговорил медленно, словно взвешивая каждое сказанное слово:
- На Руси есть древний обычай, озвучить его просто. Кровь за кровь. Крови пролито много. Поставьте юнца на ноги, - обратился к двум воям, стоявшим у того за спиной. - Подойди ко мне.
Отрок шагнул к грозному русу, в голубых глазах его читалась отрешенность, он мысленно готов был разделить участь, погибшего хирда. Толик вытащил из ножен меч, медленно протянул его парню.
- Убей татей пришедших к нам в городище и мы будем считать тебя одним из нас. Будешь воем в моей дружине.
У стоявшего рядом боярина Вадима, от удивления округлились глаза. Ни минуты не сомневаясь, парень озвучил ответ одним словом:
- Нет!
Стараясь угадать, чем все закончится, кривичи, затаив дыхание, ждали, что будет дальше. На лице их боярина промелькнула улыбка.
- Хорошего парня воспитал, нурман, - обратился он к вождю викингов. - На Руси есть и другой древний обычай: жизнь за жизнь.
Обернувшись к селянам, спросил:
- Что скажете, родовичи?
По собравшейся толпе пробежал вздох облегчения. Сработал менталитет русов, на едином выдохе прозвучало:
- Жизнь!
- Пусть будет так: жизнь за жизнь! - провозгласил Монзырев. Оглядев селян, произнес громко. - Теперь он один из нас, он будет воспитываться, как русич и никто из нас ни в чем отныне его не упрекнет. Вы правильно решили, жестокость порождает неверность, а разумная доброта - благодарность. Горбыль, забирай Эйрика, это теперь твоя головная боль, это теперь твой воспитанник.
Повернувшись к викингам, услышал от их вождя:
- Спасибо.
Даже не обратив на него внимания, распорядился:
- Остальных в поруб, к кату.
Развернувшись, он молча пошагал к терему, хотелось только одного, остаться поскорее одному.
- Боярин, - подбежал к Монзыреву Боривой. - Боярин, ты прости меня. Крада построена, пора отправлять родовичей в Ирий.
- Вестимира на краду положили?
- Да, всех. Нет только нашей боярыни, - отвел виновато взгляд в сторону.
Будто в тумане, свершив усилие над собой, Толик сам провел процедуру прощания с погибшими. Он не стал поднимать покрывало с лица волхва, желая, чтобы в памяти его друг остался только живым. На тризну не остался и, сидя в потемках, в своей комнате, в одиночку прикладывался к спиртному. Пустив пьяную слезу, припомнилась Галина в день их свадьбы, такая красивая и желанная, она будто плыла над дорогой, и в облике ее было величие, глаза смотрели только на него, ставшего ей мужем с благословления богов, а в глазах ее лучилось счастье. Она не замечала людей, приветствующих боярскую чету, не замечала атмосферу праздника, витавшего повсюду, растворилась в помыслах о нем.
С мыслями и воспоминаниями о ней, Монзырев забылся беспокойным пьяным сном.
