- Я говорю, ставь задачу своему проныре Боривою, чтоб завтра все старейшины близких и дальних деревень, к вечеру были у меня. Пусть высылает посыльных.
- Хорошо, милый.
- Да-а! И пусть гостями займется. В баню сводит, на котловое довольствие возьмет, поселит, - обратился к молчавшим хазарам, извиняющимся тоном сказал. - Вы уж простите, други. Сами видите, какая заваруха начинается, но вас поселят и обиходят.
- Мы понимаем, тархан, - привстав, согласился Савар.
Боярин уже не думая о хазарах, обратил свое внимание на Рыжего:
- Вот что воевода, - после смерти старого варяга, он назначил на этот пост Рагнара Рыжего. - Посылай посыльных в Курск и Чернигов, как ты и хотел.
Рыжий кивнул соглашаясь.
- Посылай вести погостному боярину Воисту, на Остер, в его Уненеж, пусть ополчается. Когда это Олесь у нас выехал на западную заставу?
- Два дня уж прошло.
- Вот, вслед ему тоже посыла шли с наказом, чтоб Мстислав со своей сотней на месте оставался. Пускай вдвоем в усиленном режиме границу берегут.
- Так ведь хан Баркут, со стороны Рыбного идти вознамерился. Это до западной заставы, почитай без малого, сто пятьдесят верст.
- Ничего, береженого бог бережет.
- Сделаю.
- Кажись все. Чего расселись, поднялись и работаем. А я как самый умный, к Павлине Брячеславовне наведаюсь, может старая ведунья чего и подскажет.
Поднявшись на второй этаж, Монзырев хотел проследовать в свою комнату, когда из детской, увидев его, выбежала худенькая девочка в сарафане, с заплетенными тугими косичками цвета вызревшего колоса.
- Папка! - радостно позвала его и с разбегу запрыгнула боярину на руки. Ребенку было восемь лет, и был он дочерью Толика и Галины. - Папка, ты обещал, что завтра поедем к бабушке Павле. Не забыл?
- Не забыл, Олюшка, - ласково улыбаясь, Монзырев поцеловал дочь в щеку. - Не забыл, но наши с тобой планы резко изменились. К бабушке Павлине я поеду сегодня без тебя, родная, а когда приеду у меня будет много дел.
- Ну, ты же обещал!
- Вот завтра с нянькой и в сопровождении воев, сама поедешь к ней.
- Ура! - дочь обняла отца за шею, прижалась щекой к его обезображенной шрамом щеке. Отстранившись, маленьким тонким пальчиком провела по зажившему следу, оставленному печенежской саблей, проходившему через бровь и всю щеку до подбородка. Словно констатируя факт, глядя в глаза боярина, сказала. - Все равно, ты самый красивый у меня папка.
- Это ясно, что самый красивый, - произнесла незаметно подошедшая к ним Галина.
- Мама!
- Иди, гуляй, пигалица. Только мальчишек не обижай.
Пройдя к себе в опочивальню, Монзырев из сундука вытащил подклад, собрался одеть его на рубаху. Галина, усевшись на углу широкой кровати, позвала:
- Толя.
- Да, родная.
- Толя, ты не забыл, сколько лет прошло с тех пор, как мы попали сюда?
- Не забыл.
- Через десять дней, мы могли бы пройти по проходу, и очутится дома. Снова увидеть современные города, людей, автобусы на дорогах, в конце концов. Мы могли бы читать книги, ходить в кино. Толя, я соскучилась по родителям.
-Ты предлагаешь, бросить тут все как есть? Бросить людей, эту ставшую для нас родной землю?
-Я, я не знаю! Но, мы же, наладили здесь все. Люди не пропадут без нас.
-Галчонок, на пороге война. Большая война. Ты же слышала, большая орда кочевников-половцев готова войти в пределы Руси. Я не могу сейчас взять и просто сбежать от всего этого. Это было бы, по меньшей мере, не честно по отношению к людям в трудную минуту приютившим нас.
Устало поднявшись с кровати, подошла к мужу, обняла его крепкое, жилистое тело, также как дочь, провела ладошкой по шраму на лице, спросила, глядя в глаза:
-Тогда, когда же?
-Вот, прогоним половцев, тогда и уйдем. Прости, Галочка, надо ехать. Кто знает, сколько времени еще отпущено на мирную жизнь?
Когда Монзырев и Лобан поднялись в седла, в ворота вошел воин в полном доспехе, с саблей у бедра. Молодое, без единой морщинки лицо, обрамляли коротко стриженые волосы на голове и усы, подернутые сединой.
-Едешь куда, батька? - с места в карьер задал вопрос боярину.
-К ведунье проскочим, Мишаня.
-Так, я с тобой?
Сменился с дежурства?
-Да.
-Отдыхай, завтра много дел предстоит.
-Догадался уже. Боривой с воеводой, гонцов во все концы северянских земель рассылают. Представляю, какой переполох в Чернигове и Курске поднимется.
-От Сашки вести есть?
-Нет.
-Ладно, пора нам. Вернусь завтра.
-Удачи.
Неспешно проскакав по городской улице, пересекли черту северных ворот, перешли на рысь, взбивая дорожный песок, утрамбованный сотнями ног и колесами телег. Очутились у кромки леса. У родового чура Монзырев придержал коня. Лобан, соскочив в траву, из седельной сумки достал кусок рыбного пирога, поклонившись деревянному хранителю поселения, положил подношение к подножию божка.
-На тебя уповаем, Диду. Просим и дальше хранить нас, родовичей твоих.
