— Как в сторону отвернули, так вроде у берегов ромеи остались. Видать на якорях стоят, утра дожидаются. От нас сейчас они правее на полторы тысячи саженей быть должны.
— Должны-ы! Внимательно смотри, пиздося!
— …
Упущенный ветер порывами заполоскал парус. Волна, передавая посудину своей товарке, раскачала дракар, тормозя его ход.
— Идем на веслах! — Рыжий викинг пьяной мартышкой пробежал по проходу вдоль банок на корму. — Старый, чтоб ты опоздал на свой собственный бал-фор, что ж ты ветер теряешь? Безлядвый халамидник!
— Чего ругаешься? Не можно было шелоник удержать. Сам к веслу становись, коли не веришь.
— Старший! Старший, подь сюды! — Рыжий, ястребом метнулся на нос судна.
— Что?
— По переду, опричь от тех византийцев которых обошли, еще корабль, — зашипел Ждан. — Мы прямо на него плывем.
— Тьфу! Поганка какая! Брони всем вздеть, готовиться к бою. Горшки с горючкой приготовить.
— Батька, а с какого борту ворог?
— А, хрен его знает! Ждан толком не разглядел.
Металлический шелест кольчуг прошелся по всему кораблю. Вои готовились к бою. В руках у пятерых кривичей появились горшки с горючей смесью, приблуда придуманная Людмилой еще год назад.
Практически в двадцати саженях из темноты вызвездился корпус византийской хиландии и тут же мореходам по ушам ударил глухой звук тревожного била. Византийцы заметили кривичей.
— Сигурд, — заорал Рыжий. — Старый ты мудак, правь на грека, борт к борту!
— Понял!
— Подпаливай стравный фитиль!
Уж очень поздно византийские моряки заметили славян. Никто не ожидал, что ночью кто-либо отплывет от Таврики. Уже была видна беготня греков на их корабле. Вот уже до него рукой подать.
— Борт к борту, старый! — ревел Рыжий. — Бросай горшки!
Миг и на палубу грека полетели емкости с горящими фитилями. Корабли шоркнули бортами друг о друга. Греческий корабль занялся пожаром, пламя с порывом ветра взметнулось вверх, пожирая паруса.
— А-а-а! Бо-оже! — по левому борту скользнул душераздирающий крик и остался позади за кормой, вместе с треском ломающихся весел. И громкий веселый вопль Рыжего, довершил встречу дракара с хеландией:
— Не ту страну назвали Гондурасом! К Эгиру вас пиндосово семя!
И, уже ладья русов, проносясь мимо греков, добавила еще пяток горшков, прибавляя огня на верхнюю палубу византийцев. Живые факелы метались по палубе, обезумев, бросаясь в воду, но и там, продолжая гореть.
— А-а-а!
— Старший, — скалясь в ночи, задал вопрос кормчий, — а что за страна такая?
— Не знаю, Сигурд! Домой придем, сам у Горбыля спросишь. Таба — ань!
Поравнявшись бортами с ладьей, Рыжий перегнувшись с кормы позвал:
— Творинег! Включай скорость, двигай к Болгарскому побережью, я здесь сам с остальным флотом византийцев разберусь!
— По-онял!
— Удачи-и!
— Пусть помогут тебе боги, старший!
Дракар отвалил в сторону севера, набирая ход, весла мерно поднимались и опускались в волны.
— Зажечь факелы по бортам, обозначить ход судна! — радостный голос Рагнара, освободившегося от тяжелой ноши на сердце, звенел. — Как говоравает наш папа Саша — ну, что мальчики, потанцуем. Гуляй рванина!
Вдали за кормой догорала греческая хеландия.
Крымское солнце нещадно припекало, несмотря на порывы свежего ветерка доносившего запахи водорослей с морского побережья. На каменистой поверхности почвы, покрытой зеленой травой, красные маки каплями крови вышили пейзаж с обеих сторон старой, выложенной камнем, отполированной за долгие годы использования дороги. Уже сейчас солнце нагрело камни до температуры, что рукой притронуться можно, но удержать ее проблематично, слишком горячо. В полуверсте на запад, ровная лента дорожного полотна упиралась в крепостные ворота, крепкое дерево которых было обито листовой медью, полосы которой бликовали в сторону степи. У открытых настежь ворот скучала немногочисленная охрана, состоящая из воинов византийской фемы. Вправо-влево от ворот ровной, правильной линией уходили городские стены, положенные на бутовый фундамент блоки византийской рустованной кладки, тянувшиеся вверх к небесной синеве. Только выступающие наружу, на два шага, башни стоящие колоссами, нарушали геометрию правильной линии. Под черепичными крышами башен изредка, из-за каменных зубцов можно было углядеть крепостной наряд, наблюдающий за происходящим вне города, да в высоко расположенных бойницах на стенах, вдруг промелькнет железный шлем стратиота.
На большом камне, прилепившемся у дороги, сидел человек. Несмотря на жаркую погоду, одетый в холщевую одежду, выкрашенную под цвет листвы и травы, перепоясанный широким поясом с мечом в ножнах, какие обычно в ходу у хазар, чем у греков. За его спиной можно было разглядеть бородку на клинке боевого топора. Широкие шаровары заправлены в мягкие кожаные сапожки ниже колен, из козлиной шкуры.
Проходившие и проезжавшие жители Херсонеса и близлежащих селений с опаской поглядывали на спокойно сидевшего у дороги варвара, не уделяющего даже крупицы внимания людям изредка снующим по дороге.
