— Сейчас, есть только одна земля, на которой можно выжить, не имея за плечами родни. Это Русь. Варягами, приходят на службу к князьям воины, мало кто среди них становится изгоем. Я ухожу на Русь.
— Я с вами, шад. Прошу разрешить присоединиться.
— Я тоже.
— И я.
— Ну, что ж, надевайте кольчуги, подбирайте оружие по руке. Утром уходим.
Оставшись один, Савар закутался в шерстяной плащ, прикрыл глаза и забылся тревожным сном. Усталость взяла свое.
Проход между деревьями, спускавшийся к реке, как будто специально предназначался для переправы большого скопления народа, путешествовавшего с телегами и кибитками. В этом месте извилистое русло реки заросло камышом и лозой, да и берега здесь были пологими. В этом месте не раз уж проходили печенежские сотни с одного берега на другой. Конец апреля месяца, половодье давно схлынуло, оставив в русле два лысых песчаных острова-отмели. Вот в этот-то проход и вошел передовой дозор кипчаков, не один день разыскивающих место переправы орды с правого, на левый берег. Низкорослые лошадки сами прибавили ход, услышав близкий плеск воды в реке и запахи влаги. Кочевников было десятка два, не больше. Узкими щелочками голубых глаз они, приблизившись, осмотрели наконец-то найденное удобное место. Тронув пятками бока животных, заставили их войти в воду. Медленно, боязливо стали переправляться через Донец, следуя в колонну по два. Когда первым до противоположного берега оставалось метров двадцать пять, а задние только вошли в текущую воду, с противоположного берега в передовых полетели стрелы, с завидной периодичностью разрывая тела тяжелыми боевыми наконечниками.
— А-а-а-а! И-и! — крики и стоны раненых, прорезали относительную тишину на переправе.
Вскоре в спину задним тоже полетели стрелы, сбивая узкоглазых воинов под ноги лошадям, на дно мелкой в этом месте реки. Ржание лошадей и затор из оставшихся без седоков животных, привел их ещё и в крепкое замешательство. Чужаки все еще не поняли, откуда приходит смерть. Вдруг прямо из воды, у самого стремени выпрыгнул крепкий малый, отбросил в сторону камышовую трубку, он вырвал из седла ближайшего кочевника. Плюхнул его задом о воду и от всей души врезал по макушке кулаком, размером с глиняную кружку. После чего обмякшее тело поволок в заросли камыша.
Только один из узкоглазых разведчиков, сообразил, чем может все закончиться для них и пригнувшись к луке седла, заставил лошадь, поднимая грудью волну и разбрызгивая по сторонам воду, скочить по течению реки.
— Ах, стервец, ну и ловок! — вырвался возглас из камыша.
Сразу две стрелы вошли в лошадиный круп, но животное жалобно заржав, выносило хозяина из-под обстрела. Кипчак умело спрятавшись под лошадиный живот, принимая водные процедуры, хлебая донецкую водичку, почти вырвался из лап смерти. Аваз прицелившись, выпустил стрелу, всадив ее в бедро хитрецу, а вскоре тот скрылся за изгибом реки. Ушел.
— Собрать лошадей — пригодятся! Добейте живых, — распорядился Савар.
Он вышел из кустарника на берег, сжимая в руке тугой хазарский луг.
— Бран, ты где?
— Здесь я, шад.
— Пленник жив?
— А, чего ему сделается-то?
— Тащи его на берег!
Зашуршал камыш под напором сильного тела, ломающего его человека, а вскоре появился и сам Бран, легко несший на правом плече сомлевшего от крепкого тумака кочевника. Выбравшись из воды, сбросил болезного на песок, ничуть не заботясь о нем. Савар сам стянул на запястьях и лодыжках кипчака кожаные ремешки и уже вместе с Браном забросили пленного поперек одной из захваченных лошадей, привязали ноги к рукам вокруг туловища животного.
— Уходим по течению! Следов нам оставлять совсем ни к чему.
Караван, ведомый Саваром цепью, преодолевая течение, двинулся вдоль камышей по речной воде, а через какое-то время свернул в рукав речушки, примкнувший к основному руслу Донца, поросший труднопроходимой порослью, составлявшей старицу. Распугивая уток и другую пернатую живность, в конце концов, вышли на печенежский берег. Перешли на рысь, а вскоре, поскакали галопом, держась поймы реки. Сменяя лошадей на кипчакских, скакали до самой темноты, с заходом солнца скрылись в плавнях.
Спрыгнув на землю, с добытой у степняков, мелкой, мохноногой конячки, Савар разминая затекшие ноги, распорядился:
— Мошег, оглядись по округе.
Расседлали лошадей, стреножив, отпустили пастись тут же на найденном поросшей травой пяточке твердой земли. Подошел Бран.
— Шад, что вы хотели узнать от пленного?
Савар кивнул, думая о чем-то своем.
— Аваз, разводи огонь, жарь мясо, с голоду умирать нет смысла.
Весело заплясал огонь в костре, пожирая сухие ветки и дрова. Запах жареного мяса, встал над низиной пойменного полуострова, составлявшего сорок-пятьдесят метров площади, скрытой камышом и лиственным лесом у воды. Со страхом вращая глазами, бросая взгляды на хазар, кочевник лежал на спине неподалеку от костра. То-ли от переживаний, то-ли от того, что вовремя не сводили оправиться, от его портков, шел резкий запах мочи. Присев рядом, нависнув над головой врага, Савар задал вопрос:
— Кто вы такие? Откуда к нам пришли?
