— Сворачивайте стан, подгоняйте табун. Отары придется бросать, жизнь дороже! Выступаем к полудню. Готовьтесь к тому, что будем идти без передышки, быть может даже ночью. Я иду к князю.
Старческой походкой, припадая на когда-то раненую ногу, поковылял к белому шатру, стоявшему в центре кочевья. Остановившись у входа, отбросил полог, спросил:
— Уважаемая, Альтэ, не откажет старому Цопону в общении с князем?
За спиной, словно разбуженный улей, галдели люди, собираясь в путь. Был слышен людской гомон и ржание лошадей, стук копыт и словесная перепалка.
Из шатра откликнулся приятный грудной женский голос той, которая была когда-то младшей женой князя Азама, восемь лет назад сложившего голову в землях русов, вместе с великим князем Кулпеем.
— Входи, Цопон.
Старейшина вошел в шатер, уважительно поклонившись хозяйке, при этом почувствовал прострел в пояснице. Проклятая старость! И ведь нельзя уйти на покой, к предкам. Пока не на кого оставить род. Великий Тэнгри наверное смеется, глядя с небес как мучается, разминая по утрам кости старый Цопон.
— Что там происходит в становище? Почему суматоха? — задала вопрос Альтэ, женщина в летах, но еще сохранившая остатки былой красоты.
— Люди сворачивают стан, уважаемая. Сейчас придут убирать и твой шатер, уложат его в повозку. Распорядись собрать личные вещи.
— Почему так?
— Кипчаки, пришедшие на наши пастбища, жгут кочевья. Князь Хабул погиб. Мы вынуждены бежать, иначе нас постигнет участь соседей. Я хочу повидать князя.
— Он на своей половине. Пройди к нему.
— Благодарю.
Прошаркав в сторону мужской половины огромного шатра, откинув внутренний полог, просочился внутрь. На шкурах диких животных, животом вниз лежал князь Бурташ, с интересом разбрасывая цветные камешки, собирал их и снова разбрасывал, пытаясь выбросить удачную комбинацию. Шелест полога даже не заметил.
— Кхе-кхе, — обратил на себя внимание старейшина. — Приветствую тебя, мой князь!
Мальчик, десяти лет, одетый, как и все кочевники племени в самую обычную одежду, оторвался от своего занятия, перевернувшись на спину, уселся на пятую точку.
— Это ты, Цопон? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес он.
— Я, мой князь.
— Пришел вести умные речи со мной? Будешь снова учить, как управлять родом?
— Нет. Я пришел сообщить тебе, что всему племени грозит смертельная опасность. Тебе необходимо увести род из-под удара врага.
— А разве великий князь Хабул, вместе с моими воинами не победит врагов, Цопон?
— Князь Хабул убит в бою. Я пришел сказать, что становище сворачивают. Мы уходим к русам.
— Куда? Ты же сам говорил, что русы нам могут быть только врагами. Теперь хочешь, чтоб я увел род к ним.
— Все в мире изменчиво, князь. Тебе нужно запомнить это. Мы не успеваем откочевать в степь, но граница Руси сейчас совсем близко от нашего становища. Я пожил в плену у боярина из племени кривичей, скажу тебе, это сильные и смелые люди. Они добры и я надеюсь, что они примут нас на какое-то время. Если нет, то род погибнет, иные дороги для нас сейчас закрыты. Собирайся мой князь. Сейчас приведут твою лошадь, садись в седло, пусть родичи видят, что князь спокоен и знает что делает.
— Я понял тебя, старейшина. Я не подведу.
Ещё до полудня род маленького князя снялся с места, направился в сторону границы, двигаясь с наиболее возможной скоростью, скрипя телегами, перегоняя табун лошадей и стадо скота. Впереди был нелегкий путь.
Когда с пограничных вышек, спрятанных в листве высоких деревьев, заметили пылевое облако в степи, то об этом немедленно сообщили Людогору. В этом месяце его сотня несла службу в отстроенной на окраине Рыбного деревянной крепости. Население деревни спешно уводило живность в плавни, прятало наиболее ценное имущество в схроны. Мужчины, вооружившись ушли в крепость на усиление кривичей. Вскоре воины с забора частокола рассмотрели длинную колонну повозок и конных воинов по бокам каравана, а вдали нарушители границ гнали стада скота. Даже отсюда были видны изможденные, запыленные лица людей. Усталые животные тащили телеги с женщинами и детьми, хозяйственным скарбом.
— Никак печенеги? — прикрыв ладонью глаза от солнечных лучей, напрягая зрение, молвил сотник. — Странно. Вроде бы на набег не похоже.
Оглянувшись, распорядился:
— Коня мне. Эйрик, пойдешь в сопровождении со своим десятком, — и уже спускаясь со стены, по широкой, покатой деревянной лестнице, произнес про себя. — Сейчас посмотрим, чего это они все сюда прутся. Ну, прямо как мухи на говно.
Ухмылка прорезала ряд белых, крепких зубов. Людогор вспомнил своего наставника и в недалеком прошлом командира, Сашку Горбыля.
