Галифакс. В первый день в Канаде «Нору» посетила королевская конная полиция. Трое сочных парней в шляпах – стетсонах, несмотря на жару. Они пограничники и эмиграционная служба. По поводу выяснения своей должности на судне Боря впервые общался с приветливыми западными людьми. Крикнуть ли, я не штурманский стажер! Заберите меня отсюда! Поразился своим мыслям.
На берег пошли «тройками». Не угадаешь, кто и что настучит комиссару. Моряк без приличного английского и долларов, скованный в тройку, знает не лучшие городские кварталы. В одиночку гулять по капиталистической загранице нельзя. Это унижает и возмущает Борю и вскоре станет причиной конфликта. Он увидел особнячки с двумя непременными колоннами при входе. Большие стада автомобилей. Что входило в его киношные представления о Западе, но выглядело бедней и проще. Голливуд показывает американцев не такими, как они есть, но какими они хотели бы стать.
На «Норе» что – то сверлили и впаивали, было шумно и грязно. Предоставив самому себе свободу, Боря брел по гигантскому высокому мосту между восточными и западными кварталами. Внизу серые на зеленой воде корабли под канадским военным флагом. Он был единственным на мосту пешеходом. Еще до въезда мужчины и женщины подымали от руля руку: подвезу через мост. На въезде укреплены металлические корзины и водители, притормозив, бросали центы за проезд. Шли сотни машин и равномерный непрерывный звук падающих монет нарастал. Мощь и свобода перекинутых над заливом мостовых ферм, отраженных в воде, и бесконечный упругий медлительный поток автомобилей казались Боре декорацией в пути к пока еще не осознанной цели.
Он заглядывал в окна первых этажей и одиноко сидел днем в салуне. За витриной остановилась Магда, вошла и села рядом. Хозяин в кожаном фартуке до пят и с лицом, будто ему сделали бурую косметическую маску и забыли смыть, сказал:
– При моем отце и деде порядочные женщины без мужчин сюда не входили.
– Я же не порядочная.
Он посыпал опилки и подмел пол. Принес по пинте коричневого, щедро пахнущего ячменем, эля. Пошел кайф.
На окраине большого порта надо знать русскую лавку – обменять приемник ВЭФ и фотоаппарат «Зенит» на рулон гипюра, двадцатидолларовые джинсы и не новый журнал «Плейбой». Борю привели на Бобрич – стрит радист и механик. Потом Боря пришел один, взрывая дисциплинарные каноны. Он приходил к мистеру Саше, вывезенному подростком из Ростова в былинные времена. Саша сохранил причудливый, но ясный русский язык. Они пили чай, покупатели были редки.
– Ты еврей? – спросил Саша.
– Меня зовут Бэр Исраэль.
– А меня Соломон.
– Ты обрезан?
– Нет… мама была большевичка.
– Знаешь праздники Рош га Шана, Пурим, Йом Кипур?
– Смутно догадываюсь.
– Приходи в мой дом в пятничный вечер.
– Вечером моя вахта.
– Ты не моряк, я за прилавком много видел. Как звали твою мать?
– Её звали Ривка.
– Тогда я жду.
Боря вернулся около полуночи. Добро бы пьяный, понятно и даже в меру простительно. Но он был медноголово трезв. Утром капитан советовался с комиссаром. Вольностей Бори они не понимали, рыть себе яму, становясь навек невыездным. У корреспондента особые полномочия?
– Ребята думают, ты важный кегебист, подполковник, например, говорит Магда.
– Не запрут же меня в канатном ящике?
– Нет, конечно. Выхватят домой с первым же пароходом. Если ты решился, беги от них. Со спазмом в горле перешла на латышский.
– Беги ради себя и меня. Мы не гальюнщики по сто долларов за рейс. Буду знать, в другом мире кто-то помнит обо мне. Я существую! Всегдашний сарказм бориного Я молчал в эту минуту.
– Не плачь, милая Лили Марлен. Я буду осторожен.
Радист «Норы» слушал эфир промыслов и Боря узнал, в Галифакс и потом на Союз идет «Остров Беринга». Двое суток до Канады и четыре дня стоянки.
Они меня на «Беринг» под руки поволокут. Боря вздрогнул от отвращения, годы он стыдился потерять лицо.
Боря не пошел на Бобрич – стрит. Он понуро шляется по пирсу на виду «Норы» – я здесь. Думает о Нине. О ее тонких породистых запястьях. Откинула волосы, они пахли церковью и недорогим шампунем. Как стеснялась она в кафе, перешла улицу и улыбнулась. Чем бы это кончилось, не начавшись.
Рок занес над ним руку. Он пошел на Бобрич – стрит. Саша пил бренди в комнате за магазином.
– Имеете вы паспорт? – Саша иногда строил фразы на английский лад. Предстояло нечто.
– Отобрал комиссар. Но в первый день в порту джентльмены в стетсонах сняли копию.
– Он съест его вместо шляпы! Удача, удача, канадская полиция копирует паспорт. (Изъятие паспорта означало на канадский взгляд гражданский или политический конфликт).
– Я везу на канадско – американскую границу и Бэр – Исраэль просит политического убежища в США!
Мираж и голова кругом. Сегодня решиться, завтра пустота. Момент стал важнее будущего. Еще не понял, чего хочу. Виденья комнаты, где Человек письма искал слова, галереи Домского собора, где он был безпричинно счастлив, и заброшенного дома на окраине, где он подростком отдался женщине, посетили Борю.
– Напиши имя, страну рождения и все другое. Причины… надо прессу.
– Ни в коем случае. Вам радость в дерьмо окунаться?
– Я сверху на тебя взглянул, … там не жить. Измучишься и женщину свою погубишь.
– Моя женщина с другим.
Старик почувствовал излишний пафос в разговоре. Сказал без нажима:
– Не Мафусаил, скоро я умру. Бог мне зачтет… я двоих ваших в Штаты вывез.
Боря, с ломотой в висках:
– Обдумаем без шума, могу я в Галифаксе сдаться?
– Нет, подальше от моря. Здесь мои покупатели, бизнес. И советские моряки.
Решение уже как бы принято , только детали. Легче стало. Запаникуют после десяти вечера, в посольство раньше полудня не позвонят. Смутное беспокойство посетило Борю.
– Мистер Саша, имя Магда вам что – то говорит?
– Взяла рулон гипюра, хорошие мужские ботинки, дорогое белье.
– Контрабандистка?
– Нет, в пределах. Повадка не та.
– Ах, Саша, добряк и светлый дурак вы старый, «двоих наших» она привела? Через ванну пропустила. Я третий.
– Это ваши русские игры.
– Едем, пока кураж.
Решилось. Не больно теперь.
В дороге к границе Борю мучил поздний страх. Он учил по – английски наизусть неожиданную речь для пограничного офицера.
Боря не мог знать, лишь догадывался в белый миг судьбы: каждый ушедший моряк был личной и тайной победой Магды над советской властью.
Но я сам этого хотел и свершил. Бэр из припортового квартала. И более мысли о прошлом Борю в тот день не посетили.
