Мир не перевернулся, когда Леху Бахтина отправляли в цинковом гробу на родину, не посыпался огненный дождь на землю и тогда, когда его семья отказалась хоронить сына, сославшись на отсутствие финансов. Трое мужчин отдали последние почести другу на деревенском погосте, недалеко от Вязьмы, где жила двоюродная бабка Лехи и его тетки. Когда-то, еще в училище, Леха рассказывал, что те его очень любили, на лето звали к себе, и без огромной торбы деревенских гостинцев он оттуда не возвращался. Когда родители начали пить и переругались со всей родней, Лехе больше не пришлось бывать в деревне. И он мечтал, вернувшись, обязательно съездить к ним и привезти много подарков. Сослуживцам пришлось попотеть, разыскивая бабку. Но, когда все формальности были улажены, когда отрыдали и отголосили в избе немолодые уже тетки, когда развеялся пороховой залп над деревянным крестом, ребята осознали, что если для Лехи все и закончилось, то для них только начинается. Все свои силы и знания они потратили на поиски и истребление банды Мадуева. Группами и поодиночке они стирали их с лица земли, не дожидаясь человеческого и божьего суда. Правы ли они были, не задумывались. Это была война, а она, как известно, принимает любые средства для победы.
…Гену Барышева подстрелили осенью, в сентябре. Гена выжил, здоровье у него было богатырское, но пуля попала в голову, выйдя через глаз, и парень остался инвалидом. Его мучили частые головные боли, с ним стало тяжело общаться, и, когда его все-таки уговорили лечь на обследование в военный госпиталь, у него наступило заметное облегчение. Выводы, правда, сделанные врачами, были ошеломительными и для Гены и для военного руководства. Гена оказался шизофреником. И если раньше все его странности списывались на сложности боевой обстановки, то теперь все встало на свои места. Гене следовало лечиться серьезно и долго. Он принял это спокойно, улыбался и подмигивал оставшимся глазом, прощаясь с ребятами, а они боялись, что он не сможет или не захочет с этим жить и что-нибудь сотворит с собой. Они брали с него клятву и обещали навещать, а Гена, огромной скалой возвышаясь в дверях больничного корпуса, улыбался им детской улыбкой, и в уголке его голубого глаза дрожала слеза. Вскоре к нему приехала мать, маленькая худощавая женщина, и забрала Гену домой в небольшой волжский городок. Она не плакала и не причитала над сыном, а деловито опросила врачей о его состоянии, написала список необходимых лекарств, одарила медсестер привезенным медом и, поняв, что Гена в состоянии работать в хозяйстве, собрала его в дорогу.
Федя дослужил с Димой до окончания контракта и уволился в запас. У Лапина уже была семья, женился он рано, в восемнадцать лет, подрастала дочка. Федор зарабатывал деньги на квартиру, жена Ира на обстановку, а с девочкой сидели по очереди бабки. Через год Аленка должна была идти в школу, и Федя очень хотел сам отвести ее в первый класс. Он переживал, что из семи лет супружеской жизни они с Ириной не прожили целиком и года. Федя верил в то, что пишут астрологи о проблемах семилетнего брака и вообще о взаимоотношениях людей, боялся, что они с женой стали чужими друг другу, а потому, отгуляв отвальную, затарившись под завязку теле и видеотехникой, купив для дочки компьютер, отбыл к себе в Воронеж.
Дима вернулся в Москву.
…Отвинтив крышку на бутылке с минеральной водой, Дима сделал большой глоток и поставил емкость на подоконник. Ну вот, остался лишь один шаг. Все оказалось намного проще. Значит это действительно правда, и слова «Азъ воздам» не пустой звук, и Дима действительно вершит правое дело, раз сам господь бог помогает ему в этом. Он столько времени искал неуловимого Абу Галиева, а тот словно в воду канул, и надо же, они оказались совсем близко. Только протяни руку…
Дима помотал головой, чтобы придти в себя от нахлынувших мыслей. В ворота въехал «Москвич» Левы, и тот вышел из машины, неся руках объемную спортивную сумку. Чувствовалось, что в ней находится что-то тяжелое, черная пума на красной ткани согнулась в хребте практически поперек. Макинтош остановился перед входом и, высоко задрав голову, оглядел края крыши. С утра он загнал пару ребят наверх для того, чтобы они очистили поверхность от остатков снега и льда и проверили состояние шифера. Все свое хозяйство Лев Петрович держал в мощных кулаках и при необходимости без малейших сомнений использовал их в качестве элемента воспитания.
— Салют, Дмитрий, — Макинтош заглянул в зал и подмигнул, — время есть? Пойдем в тир, покажу кое-что.
Дима взглянул на часы. До следующей группы оставался еще целый час. Без сомнения, ему будет на что посмотреть, а еще опробовать это собственными руками. Как только Макинтош умудрялся перевозить, не пряча, сумку с оружием прямо в собственном автомобиле?
