Прежде чем идти в душевую, Брозовский остановился У доски объявлений. Рядом с общим списком кандидатов профсоюзной оппозиции на выборах в производственный совет, где его имя стояло вторым после Рюдигера, висел список социал-демократов во главе с Лаубе. Лаубе не хотел быть в общем списке, несмотря на то что все рабочие подавляющим большинством голосов требовали составить единый список. На этот раз он объявил, что скоро последует исключение коммунистов из профсоюза. Брозовский сжал зубы. «Паршивая компания», — подумал он. Он собирался было уже идти дальше, когда его внимание привлекло еще одно объявление.
Что такое? Он вгляделся внимательнее. Но объявление на доске не исчезло.
1. Бинерт Эдуард, забойщик, Гербштедт, Гетштедтская улица.
2. . . . . .
Брозовский осторожно огляделся. Неужели это в самом деле наша доска объявлений? Он еще раз взглянул. Да, черным по белому: «Бинерт Эдуард, забойщик…»
За его спиной засмеялся парень, с которым он вместе работал на откатке.
— Это же анекдот! — воскликнул он. — Годится только на подтирку!..
Из-за плеча Брозовского к объявлению протянулась рука.
Сорвав бумагу, парень смял ее и направился в уборную. Верхний левый угол объявления остался висеть на кнопке.
«1. Бине…» — можно было еще прочесть.
Это и прочитал шахтный полицейский, который подошел к доске после Брозовского и мрачно посмотрел ему вслед.
Не заходя в душевую, Брозовский отправился к оберштейгеру. Дверь конторы была открыта. Оттуда доносился голос Бартеля:
— Успех? А почему бы им и не иметь успеха? Попытка — не пытка. Ведь Бинерт сосед Брозовского, может, он у него что-нибудь и перенял. Хватка у нацистов есть.
Штейгеры засмеялись. Брозовский не смог разобрать, кто отвечал Бартелю, он только услышал:
— …бесспорно успокоит страсти.
Брозовский вошел.
— Добрый день. Мне велели явиться.
Кегель мельком взглянул на него.
— Кто вы такой? Зачем? Ах, так вы Брозовский. Присядьте-ка.
Брозовский жестом отклонил приглашение. Промасленный войлочный шлем в его руке повлажнел от пота.
Кегель порылся в куче бумаг. Наконец нашел то, что искал.
— Плохо дело, Брозовский. Поднять руку на служащего! Да еще в шахте! Да, плохо дело. О чем вы думали?
— И вы этому верите, оберштейгер Кегель? Не выслушав обвиняемого?
— А что мне остается делать? Вот черным по белому: штейгер Бартель, надзиратель откатки Верфель. Две подписи.
— И Верфель тоже? Интересно! Внизу он только пожал плечами, но ничего не сказал. Хорошо, что вы хоть прямо сказали мне об этом.
Тон Брозовского заставил оберштейгера насторожиться. Он знал Брозовского по многим конфликтам. И хотя тот слыл одним из самых непримиримых, все же был спокойным и рассудительным человеком. Этот тон не без причины. Но что ему за дело? Порядок есть порядок.
— Я должен вас наказать, — сказал Кегель резко. — Вычет дневного заработка за оскорбление служащего.
— Вы этого не сделаете, оберштейгер Кегель, — возразил Брозовский с таким спокойствием, что тот внимательно оглядел стоящего перед ним человека, будто видел его впервые.
— Вы мне угрожаете?
— Наоборот, это вы мне угрожаете!
— Вы неисправимы. Вас и в самом деле следовало бы уволить. Это было бы в интересах производства. — Кегель рассердился. Он хотел поговорить с ним, как человек с человеком, потому что ему заявление Бартеля тоже показалось сомнительным. Но не в таком же тоне! Этот человек своим упрямством усложнил ему задачу. И было обидно, что он сам опять сбился на свой прежний командный тон. Он хотел было смягчить сказанное, но Брозовский прервал его:
— Уволить или нет — это решит Трудовой суд, оберштейгер Кегель.
Брозовский тут же пожалел о сказанном. «К чему иллюзии насчет Трудового суда? — подумал он. — Решать должен весь коллектив, и никто другой. Но слово не воробей…»
И вышел, не простившись.
Уже в прихожей он услышал телефонный звонок, раздавшийся в кабинете Кегеля, но не знал, что звонил шахтный полицейский и что звонок этот решил его судьбу.
Брозовский и сегодня еще не знал об этом. Почти бегом пустился он вверх по улице, лишь бы избавиться от этого кандидата национал-социалистской партии.
Бинерт вытер рукой пот. Шатаясь, как пьяный, он поплелся вслед за Брозовским на шахту. «Опять меня заставили поговорить с ним. Зачем поддался? Ведь заранее знал, чем это кончится. Сволочь проклятая…»
У ворот Брозовского остановили. Товарищи, возвращавшиеся с утренней смены, забросали его вопросами:
— Ты разузнал, в чем дело, Отто?
— В газетах уже есть сообщение об этом?
— Профсоюз обязан был, по крайней мере, поставить нас в известность!
Брозовский ничего не понимал. Шахтеры были чем-то взволнованы. Но чем?
