— Что с тобой стряслось? — спросил Лаубе, когда Брозовский обернулся к нему. — На кого ты похож?
— Обычная история. Только вы стараетесь ничего такого не замечать, — ответил Брозовский.
Лаубе сжал зубы. На скулах обозначились белые желваки.
После заседания производственного совета он сел на велосипед и стремглав помчался в город, чтобы посоветоваться с Цонкелем.
— Ну, что тебя привело ко мне? — Цонкель явно хотел разрядить обстановку.
Лаубе замялся и уклонился от прямого ответа. Присутствие Брозовского его не устраивало.
— Да просто так зашел. Увидел наряд полиции и толпу женщин на улице…
— Выкладывай без стеснения, ведь видно, что ты перетрусил. А я вам мешать не стану, — сказал Брозовский и направился к двери.
— Побудь еще немного. — Словно ища опору, Цонкель обеими руками ухватился за стол.
— Дирекция объявила о поголовном увольнении всех рабочих тридцать первого числа и о снижении расценок на пятнадцать процентов. Пункт о возобновлении работы не вполне ясен. Мне не понятно, идет ли речь о новом найме, или…
Лаубе стал сбивчиво излагать содержание объявлений. Потом попросил Цонкеля немедленно связаться по телефону с профсоюзным руководством и информировать секретаря социал-демократической партии.
— В объявлении сказано, что… — Он вдруг осекся и, умолкнув, привалился спиной к окну.
— Вот вам ощутимый результат вашего «делового сотрудничества» с предпринимателями, — сказал Брозовский. — Я был только первой ласточкой. Когда мне выдали мои бумаги, все было уже подготовлено. Им оставалось только протянуть руку к полке. А теперь, кроме меня, на улицу выброшено еще двенадцать тысяч, в том числе и ты, Лаубе. Надеюсь, ты подумаешь, как нам сообща отразить это наступление?
Двадцать минут спустя Брозовский вышел из ратуши, неся порванный пиджак на руке. Вальтер ждал его, сидя на каменном бордюре тротуара.
Он бросился навстречу отцу и схватил его за руку.
— Вон тот прогнал меня. — Он показал на полицейского. — Не пустил к тебе. Но я не ушел. Пошли скорее! Дядя Гаммер и дядя Рюдигер ждут. Они пришли за тобой, и я побежал сюда. Все горняки собираются возле «Гетштедтского двора», — выпалил он одним духом.
Брозовский погладил мальчика по вихрам и оглянулся на полицейского. Тот смотрел поверх него.
— Да, мой мальчик, полицейские — важные господа. Они подчас выше самого бургомистра. А мама уже дома?
— Да, и знамя тоже.
Они пересекли рыночную площадь. Звонкая стайка воробьев выпорхнула у них из-под ног и с крыши ратуши возмущенно зачирикала им вслед. Возле лавки мясника, громко разговаривая, толпились женщины. Перед витриной булочника тоже спорила взволнованная толпа. Брозовский пинком отшвырнул с дороги камень и серьезно взглянул на Вальтера.
— По-моему, этот камень из нашей ограды. Как он здесь очутился?
— Одним я попал. А всего было три.
— Больше не смей этого делать, понял?
Мальчик с недоумением поднял на него глаза.
— Но ведь они били маму!
— Не смей, слышишь?
В глазах Вальтера показались слезы. Свернув в Гетштедтскую улицу, они увидели Рюдигера и Гаммера. Юле держал увесистую палку.
— Симпатично выглядишь, — пошутил он. Положив обе руки на плечи Брозовского, он стал его оглядывать со всех сторон.
— А ты, никак, плачешь? Что случилось? — спросил Рюдигер Вальтера, тщетно пытавшегося унять слезы.
— Я запретил ему бросать камнями в полицейских, — ответил за него Брозовский. — Иной раз это плохо кончается.
— Да, черт бы их побрал, — подхватил Рюдигер. — Как клопы в матрасе. Их лучше всего давить ногтем. Но бросаться камнями?..
В этот день горняки шли с шахты не порознь, а большими группами. Их взволнованные голоса раздавались везде.
Рюдигер обернулся.
— Пошли к «Гетштедтскому двору». Пора! Концерны протрубили сигнал атаки. Мансфельдское акционерное общество объявило наступление по всему фронту. Наша дирекция, как знаменосец концернов, хочет первой совершить прорыв. Мы сегодня же проведем первое собрание.
— Знаю, слыхал от Лаубе. Он опять против.
— Лаубе?
— Он явился к Цонкелю за советом. Они разговаривали по телефону с секретарем союза. Велено выждать, нечего, мол, зря горячку пороть. Мне тоже рекомендовали попытаться успокоить страсти.
— Это похоже на них. — Рюдигер был полон сил и настроен по-боевому. — Пойдем с нами. Твой вид сразу настроит всех на нужный лад.
У Брозовского стало тепло на сердце. Вот это товарищи! А те, что в кабинете бургомистра, уже настолько чужие, что их можно просто сбросить со счетов. Жаль все-таки. Неужели они совсем забыли свой долг? Да, теперь уже начисто забыли.
Они горой встанут за своих министров, за свои собственные интересы, а на защиту интересов горняков их уже не хватает. Неужели они не понимают, что удар наносится и по ним?
Брозовский отогнал эти мысли.
— Ступай, скажи матери, чтобы она меня не ждала. Я пойду на собрание.
Вальтер надулся.
— Зайди прежде домой, папа. Ведь мама одна. Она тебя бранила. Потому что ты не остался дома. Женщины справились бы и сами. А вот здесь Эльфрида бросалась углем! Ух и разозлилась же она!
Он сгреб обломки брикетов в кучу и потянул отца за рукав.
Вмешался Юле Гаммер:
