Рюдигер пристально оглядел зал.
— Начинай! — крикнул кто-то.
Барт снова запротестовал. Но Рюдигер уже попросил слова.
— Массовое увольнение горняков свидетельствует о начале широкого наступления предпринимателей на рабочий класс, — сказал он. — Все отлично знают, какие деньги Мансфельдское акционерное общество зарабатывало во время войны. Известно и то, что в период инфляции оно печатало собственные деньги и расплачивалось ими со своими рабочими. Сколько при этом осело в карман общества — никто не проверял. Что касается механизации, то об этом и говорить не стоит, пусть каждый потрогает мозоли на руках.
Волнение в зале заметно возросло, когда он сообщил, что, в то время как горняки обсуждают необходимые меры для своей защиты, лица, которым следовало бы стоять на страже рабочих интересов, заняты обсуждением плана аварийных работ. А принудительных расценок они почти не касаются.
Из зала послышались реплики:
— Все бонзы — двуличные! Они нас всегда предавали.
— Что же вы предлагаете?
— Бастовать!
Пока Рюдигер объяснял, какова связь между снижением расценок и уменьшением пособий по безработице, Лаубе пробрался в зал через окно, — в дверь было не пройти. Цепляясь за оконный переплет, он нечаянно выдавил стекло и, обозленный, уселся на подоконник. Видя, как настроен зал, он не решился выступать против Рюдигера. И лишь пространно говорил о том, что пока руководство профсоюза еще не высказало своего мнения, никаких решений принимать не следует. И вообще главный виновник вовсе не социал-демократическая партия, а буржуазный блок Брюнинга. А партия Лаубе старается путем переговоров помешать тому, чтобы основную тяжесть чрезвычайных мер взвалили на плечи трудящихся. Она и вышла-то из правительства только ради того, чтобы обеспечить себе свободу действий.
Тощий Боде, который обычно и трех слов связать не мог, перебил Лаубе. Его жена купила-де в кредит швейную машину, как прикажете выплачивать? Ведь заберут это сокровище обратно, и первый взнос вылетит на ветер. А что до этих блоков, планов Юнга и прочей белиберды, то они и выеденного яйца не стоят.
— Не крути, Лаубе, не для этого я выбирал тебя в производственный совет. Лучше скажи, как нам быть. Пятнадцать процентов для нас — это масло на хлеб и половина квартирной платы. Где их взять? Я ведь тоже социал-демократ, и давно, ты знаешь, на два года раньше тебя вступил. Нечего вилять, выход один — забастовка!
Эти слова решили дело. Боде грозно поднял кулак.
— Свободу! — изо всех сил выкрикнул он давно знакомый лозунг.
— На двадцать девятое мая назначена конференция профсоюзных делегатов. Они решат, что делать дальше. Предлагаю избрать от нашей шахты шесть представителей. Пусть они отстаивают наше мнение. Согласны? Называйте кандидатов…
Рюдигер стоял на самом краю сцены и выжидательно смотрел в зал. Барт опять подал голос:
— Это демагогия! Вы хотите своей красной оппозицией подменить весь профсоюз!..
Чья-то мозолистая рука зажала ему рот.
— Закрой свою плевательницу, чертова Тень!
— Брозовского! Гаммера! Лаубе! Вендта!..
Под общий шум Лаубе отвел свою кандидатуру. Он попытался объяснить свой отказ:
— Эта конференция рабочих делегатов незаконна. Она не является полномочным и правомочным представительством организованных трудящихся. Только профсоюзные органы могут принимать решения, обязательные для всех рабочих. Я против таких стихийных выступлений. Только союз горнорабочих, в качестве законного представительства организованных трудящихся, имеет право…
Боде прервал его:
— Скажи, за кого ты стоишь? Чье мнение ты представляешь? Я тоже член союза. Но думаю по-другому.
— Я представляю мнение всех, кто стоит за мной.
— Это кого же?
Сотни возгласов загнали Лаубе в тупик. И он заорал:
— Я не могу спокойно разговаривать с хулиганами!
— Ты, поди, за срыв забастовки? — спросил чернобородый Вольфрум таким тоном, что Лаубе почел за благо немного умерить свой пыл.
— Я за деловую защиту интересов. Не могу понять, почему вы пляшете под дудку коммунистов. Впрочем, этим займется наша партия…
Вольфрум не выдержал:
— Убирайся отсюда! Вон из зала! Подлец и клеветник!
— Вон из зала! — подхватило собрание хором. — Кто нам мешает, тот против нас!
Рюдигеру при поддержке Брозовского еле удалось восстановить относительный порядок. Но вокруг Лаубе ссора не утихала, грозя перейти в драку.
Вдруг Вольфрум крикнул:
— Предлагаю делегатом моего товарища Боде! — И показал своей короткой трубкой на Боде. — Он понимает, что значат для нас эти пятнадцать процентов, и защитит наши интересы лучше, чем этот подонок.
— Даешь Боде! — поддержал его зал.
— Боде! — еще раз повторил Вольфрум. — Он всегда был честным парнем. В этом я убедился еще на прошлых выборах. А что значит «собрание незаконно»? Мы собрались открыто, здесь две тысячи человек выбирают своих представителей. Речь идет даже не о масле на хлеб и не о половине квартплаты. Речь идет о последнем куске хлеба.
— Верно! Я предлагаю Вольфрума!..
Этого Вольфрум никак не ожидал. Он сразу как-то сжался. Потом выпрямился и смерил Лаубе презрительным взглядом.
— Согласен. И я за стачку!
