На шоссе, под старой вишней, старик Вендт вручил Отто одиннадцать марок и пятнадцать пфеннигов. Все деньги нашлись кроме пятипфенниговой монетки.
Ее обнаружил полицейский, тот, который потерял свою дубинку, да так и не нашел ее. Вечером, когда он вернулся в казарму и снял галстук, монетка выпала у него из-под воротничка.
Генеральный директор Краль был недоволен. Рассыльный по привычке склонился перед высоким начальством, ожидая хоть малейшего знака. Но, поняв, что на него не обращают никакого внимания, он так же молча, как и вошел, покинул кабинет.
Когда шеф бывал в дурном настроении, служащие берлинской конторы Мансфельдского акционерного общества разговаривали только шепотом. А сегодня даже его личная секретарша не решилась войти в кабинет без вызова и послала туда с телеграммой рассыльного. Даже сам прокурист акционерного общества заглянул в приемную и, нахмурившись, выслушал «отчет» о настроении шефа.
— Он едва поздоровался, — пролепетала секретарша. Обычно шеф был с ней приветлив. Но сегодня бросил ей на руки свой плащ и тут же принялся звонить по телефону. Советнику юстиции д-ру Пфютценрейтеру, министерскому советнику Хагедорну, синдику Союза промышленников, Объединению немецких профсоюзов…
Догадки о серьезности положения ползли из кабинета в кабинет.
Генеральный директор был более чем недоволен. Неужели он приехал в Берлин, чтобы его и здесь осыпали упреками? Господин председатель наблюдательного совета устроил себе легкую жизнь. Он требует. Требует такого, чего никак нельзя добиться от рабочих, полностью оказавшихся под влиянием коммунистов. Даже профсоюзные боссы не могли сломить их упрямства, несмотря на хвастливые обещания. Всезнайки! Генеральному директору пришло на ум еще одно словцо, которое он счел более подходящим для их характеристики.
Крепкой загорелой рукой он слегка провел по аккуратному пробору. Голова раскалывалась. В результате забастовки он оказался в отчаянном положении. Самому себе директор признавался, что не рассчитывал на столь сплоченное сопротивление. Именно поэтому он одобрил план наблюдательного совета. Мансфельдский концерн должен был пробить первую брешь; надо снизить зарплату, — цены на медь скачут вниз на мировом рынке. Нельзя требовать от акционеров, чтобы они терпели убытки из-за американцев, которые со страху начали продавать руду по дешевке.
Но тучи сгустились. Курс акций общества упал, забастовка срезала их под корень. Горько было смотреть, как бесцеремонно вели себя по отношению к Мансфельдскому акционерному обществу крупные банки.
«Придерживаться главной линии» — это легко написать в телеграмме. Еще раз пробежав глазами текст, он скривил губы. Затем швырнул телеграмму на стол и начал крупными шагами мерить комнату. Обычно он с удовольствием приезжал сюда по делам, но сегодня берлинский воздух казался ему затхлым и невыносимым. Телеграмма окончательно отравила ему поездку. Он был убежден, что после переговоров с министром положение в корне изменится; забастовку необходимо сломить с помощью государственного аппарата.
Он распахнул настежь обе створки широкого окна и принялся обозревать тихую берлинскую улицу. Сюда не долетал шум демонстрации безработных в Нейкельне, которую он со всевозможными предосторожностями был вынужден объезжать стороной.
«Вот банда, — Думал он. — Демонстрируют против необходимых мероприятий канцлера, мало того, пытаются помешать использованию свободной рабочей силы в наиболее целесообразных, с точки зрения экономики, областях. В лице Брюнинга мы наконец получили государственного мужа, который на что-то решился».
Яркое солнце освещало чопорные фасады аристократических особняков на противоположной стороне улицы. Изредка проезжали автомашины, тихо шурша колесами по асфальту. В этой божественной тишине действительно ничто не мешало работать. С какой радостью он предвкушал, что на денек-другой вырвется из тревожной суматохи Эйслебена! Но, приехав в Берлин, он попал «из огня да в полымя»: здесь бастовали десятки тысяч металлистов, безработные вышли на улицы, — та же картина, что и в Мансфельде. Не объединились они только по чистой случайности.
Как это теперь повлияет на переговоры о слиянии с Зальцдетфуртским концерном? Мансфельдское акционерное общество уже было готово вступить во владение им. Калий — прибыльное производство! Не передумают ли прежние компаньоны? Надо надеяться, они понимают, что падение курса было вызвано не состоянием финансов, а политической обстановкой. Краль был убежден, что авторитет и кредитоспособность Мансфельдского акционерного общества будут спасены лишь в том случае, если в район забастовки незамедлительно введут крупные полицейские силы.
Он взял со стола «Бёрзенкурир». Судя по газете, общая ситуация складывалась еще более неблагоприятно, чем он себе представлял.
