«Придерживаться главной линии», — как будто любая «главная линия» не состоит из множества мелких отрезков, над каждым из которых нужно изрядно потрудиться. Азбучная истина. Неужели председатель наблюдательного совета полагает, что имеет дело с неопытным дилетантом? А на телеграмму, хочешь не хочешь, придется отвечать. Он болезненно переживал свою зависимость от тех, кто сильнее его.
Краль задумчиво потирал энергичный, выступающий вперед подбородок. «Главная линия», которой они до сих пор придерживались, вызывала у него сомнения. На деле она означала прежде всего, что верховное командование промышленностью погнало Мансфельдское акционерное общество в бой. За общие интересы. Отличный маневр. И вот теперь концерн истекает кровью, как пехота на передовой. Мировая политика? Понимаем, одобряем. Правда, связавшись с акулами, смотри в оба. Равно заинтересованные партнеры должны усилить заградительный огонь. И как можно быстрее. Но пока что «партнеры» реагировали на бирже, далеко не считаясь с общими интересами. Как стервятники набросились на пострадавших. В Рурской области Союз сталепромышленников даже спасовал перед угрозой забастовки ста двадцати тысяч рабочих. Отчаянное положение. Неужели этот канцлер Брюнинг заботится только о делах сильнейших «партнеров»? А может быть, кому-то очень хочется по дешевке приобрести имущество несостоятельных должников?
Краль сжал кулаки. Кому? Тиссену? Круппу?.. Они не интересуются медью. Скорее уж банками. Прибирают все оптом. Он задумался. Банки? Так ведь Крупп, Тиссен да еще один гигант — «ИГ-Дуйсберг» — сами их и представляют. Все крупнейшие банки тесно связаны с этой троицей. А может, сюда приложили руку господа из-за океана? Но это противоречило бы уговору. Долларовый заем надо бы использовать для воздействия на «калийную операцию». Если разорят основное общество, все повиснет в воздухе. Не видать уже тогда государственных субвенций, и те или иные убытки придется брать на себя.
Он ломал голову над возможными вариантами, но так и не сумел разгадать замыслов председателя наблюдательного совета. Даже сейчас тот предпочел оставаться за кулисами, не раскрывая своей анонимности. Какую же «линию» он ведет на самом деле? Жонглирует акционерными обществами, словно шариками?
А министра надо бы приструнить. Что они возомнили о себе, эти социал-демократы. В правительстве Пруссии необходимо навести порядок, и срочно. Непонятно, почему там, наверху, медлят, когда в остальных областях республики все изменения прошли гладко. Куда же делся этот Пфютценрейтер, юрисконсульт? Ни на кого нельзя положиться. За что они, собственно, получают жалованье? И вообще за что платят этим министрам и правительственным чиновникам? Бот уже месяц, как бастуют двенадцать тысяч горняков, а эти чинуши сидят себе в своих кабинетах и палец о палец не ударят. Он нажал кнопку звонка и долго не отпускал ее. Вбежала растерянная секретарша.
— Узнайте, куда девался советник юстиции Пфютценрейтер. Пошлите за ним машину и немедленно доставьте его сюда! Выполняйте!
От его ледяного голоса секретарша съежилась. Через двадцать минут советник юстиции наконец явился. Генеральный директор, как бы не замечая присутствия этого толстого подвижного человека, смотрел куда-то сквозь него в пространство. Что поделаешь, приходится пользоваться услугами подобных знатоков всевозможных лазеек.
Разговор начался очень холодно. Советник юстиции сразу же почувствовал сдерживаемое волнение генерального директора; он решил, что поступит благоразумнее, если на сей раз изменит своему постоянному правилу — никогда не сознаваться в безуспешности предпринятых им усилий, — и откровенно заявил, что у теперешнего референта министерства финансов он не добился никакого успеха.
— Господа из правительства придерживаются того мнения, что вопрос о субвенциях должен быть урегулирован независимо от забастовки, так сказать, в спокойной атмосфере.
Генерального директора это не устраивало. Прежде всего надо подавить забастовку, это главное.
— На который час назначены переговоры с министром внутренних дел? — спросил он.
— На одиннадцать тридцать утра. Господин Зеверинг хочет обсудить вопросы безопасности заодно с финансовыми.
Дело принимало совершенно иной оборот. Генеральный директор не любил выдавать своих чувств, но сейчас он не смог скрыть явного облегчения. Советник юстиции отметил это про себя и с непроницаемым лицом начал копаться в своих бумагах.
На пути в министерство встретились непредвиденные препятствия. Центр города был оцеплен полицией, прямая магистраль Шарлоттенбург — Бранденбургские ворота перекрыта. Со стороны Моабита и зоопарка к центру двигалась бесконечная людская масса. Советник юстиции Пфютценрейтер давал указания шоферу, как проехать переулками.
Генеральный директор с каменным лицом сидел на заднем сиденье. Мимо проплывали транспаранты:
«Долой правительство Брюнинга!»
«Долой рабские подати!»
«Работы и хлеба!»
