«Ну погодите у меня, лежебоки, — подумал он, — расселись тут и насмехаетесь над мундиром. Смейтесь, скоро вам тошно станет. Сброд! Жадный, завистливый сброд…» Конечно, когда его парни из лихтерфельдского полицейского училища ездят по воскресеньям в Груневальд или на Ваннзее, им выдают даже парадные мундиры. Что ни говори — все-таки столица, не какой-нибудь там горняцкий поселок. Откуда здесь взяться культуре и хорошим манерам?
Брозовский ободряюще кивнул пареньку.
— Вот так-то, приятель. Каждый из этих молодчиков за воротами чувствует себя большой персоной. Они явились сюда, чтобы защитить штрейкбрехеров от нас. Твои латаные штаны их не волнуют. — Он помолчал, нахмурив лоб. — Ну что ж, пожалуй, продолжим?
— Давай! — Паренек придвинулся ближе.
— Поговорим о том, почему полиция заявилась именно сюда, на латунный завод. Согласны?
Возражений не было.
— Гетштедтский латунный — очень важный завод, второго такого в Германии вообще нет. Поэтому знать его историю и назначение будет небесполезно. Начну с самого начала.
Брозовский описал рукой широкую дугу, как бы охватывая всю территорию огромного завода со всеми его подсобными сооружениями.
— Вот там, в цехах, отливали медные кольца для снарядов. Для маленьких, семидесятипятимиллиметровых, и для тех, что побольше, стопятидесяток, ну и для самых больших — двухсотдесятого калибра. Без этих колец в артиллерии не обойтись. Как сами понимаете, особенно много их делали во время войны. Но и до войны их уже делали про запас и по заграничным заказам, причем беспрерывно. Хороший хозяин всегда предусмотрителен, ведь случись мировая война, и границы запрут. Как же тогда заказчики в других странах получат свой товар? Потому и запасаются. Ясно? А заработали на этом неплохо.
Брозовский умолк и задумался: а кто же, по справедливости говоря, заработал? В таком вопросе надо быть точным и честным, своим товарищам он врать не собирался. И, увидев по выражению их лиц, что они его правильно поняли, он заговорил еще оживленнее:
— Знаете, уметь считать — большое искусство. Только хороший хозяин справляется с этим. Полагаю, здесь никто не сомневается, что наша дирекция кое-что в этом смыслит? Ну вот. Тогда вернемся к нашей теме. У такого латунного завода своя собственная судьба, часто она бывает даже трагической. Во время войны он запросто превращается в кладбище водопроводных кранов, дверных ручек и церковных колоколов. Особенно колоколов. Снаряды ведь быстро расходуются. В бою весь этот ценный металл превращается в пыль. Значит, требуется пополнение. А где его взять — тоже предусмотрено. В военные времена колоколам редко предоставляется возможность сзывать солдат к обедне или на церковный ход. Солдаты то там, то здесь, на одном месте не засиживаются. И колокольный звон им едва ли нужен. А война расправляется с колоколами быстро: они либо рушатся вместе с колокольнями при обстреле, либо их жертвуют для нужд отечества. Как всем известно, немцы пожертвовали больше, чем могли.
Паренек, привстав, перебил Брозовского:
— Я и сам видел, как в Обервидерштедте снимали большой колокол. Он не проходил в проем, так кузнец прямо наверху кувалдой его разбил.
— Вот видишь. А потом все это Мансфельдское общество переплавило. Грязная работа. Вам понятно, что дирекция-то иначе не могла? — Оглядев сидящих и убедившись, что все поняли, Брозовский продолжил: — В такое время плавильные печи пожирают все подряд. А получаются одни лишь снарядные кольца. Это выгодно.
— Еще как! — подтвердил какой-то рабочий латунного завода. — До сих пор делают.
— Спорить с тобой не собираюсь. Ты прав, и сейчас делают. — Усмехнувшись, Брозовский оглядел слушателей. — Если соответствующий верховный военачальник республики, — не скальте зубы, эти господа время от времени меняются, — приказывает на основании сорок восьмой статьи конституции открыть огонь, то рейхсвер открывает огонь, причем не из сахарного тростника. Вы уже сами убедились в этом в двадцать первом году, когда началась канонада. Наверное, никто не забыл, как рвались снаряды в Гетштедте. Между прочим, как раз благодаря медным кольцам снаряд и начинает вращаться по нарезке внутри ствола. Баллистики точно рассчитали это. Мансфельдское общество занимается лишь второй частью расчетов — затратами на производство. Известно, однако, что в этом деле оно еще ни разу не просчиталось.
Паренек чуть толкнул коленкой Брозовского.
— А кто такие эти баллистики?
— Ученые люди. Они вычисляют, чтобы снаряды точно попадали в цель.
— Ну, а что дальше, после колец?
— А дальше винтовочные патроны. Ни один человек на свете не сможет подсчитать, сколько их было израсходовано за прошедшие войны.
Брозовский называл астрономические цифры, приводя для понятности примеры из периода денежной инфляции, хорошо памятной слушателям. Он говорил о патронной инфляции, сооружая перед мысленным взором собравшихся гигантские пирамиды чисел.
