Ещё мы поняли, что заехали на вахту перед очень интересными событиями, намечающимися в нашей реальности. 11 марта ВОЗ объявила, что вспышка коронавируса, возникшая в Китае, приобрела характер пандемии. В этот самый день в вертолётах мы мчали на рудник. В марте и апреле вирус распространялся в Европе, громаднейшее число заболевших пришлось на Италию и Испанию. Позднее инфекция распространилась и на Германию, и на Францию, и на США. По телевидению показывали какие-то вереницы грузовиков с гробами, озвучивали большие цифры умерших в Италии. Но никто и нигде не показывал указанных гор мертвецов. Ни по ТВ, ни по YouTube каналам.
30 марта Россия закрыла границы, как для россиян, так и для иностранных граждан. Исключения были предусмотрены для крайне ограниченной категории лиц. Почти все регионы России ввели режимы самоизоляции. Швеция и Белоруссия открыто отказались участвовать в международной коронавирусной истерии. Всё это мы узнавали из официальных новостей и YouTube каналов.
Я не смотрел телевизор и вообще не особо интересовался коронавирусной темой. Я считал всё это фейком с непонятными пока целями. Некой усиленной версией птичьего гриппа. Злобник, так же, как и я со скептицизмом и сарказмом воспринимавший эти события, держал руку на пульсе и информировал нас с Альбертио о делах, происходящих в мире. По всему руднику, – в курилках, в чайных комнатах начинала обмусоливаться тема коронавируса. Люди звонили в города, из которых приехали, и узнавали у своих близких что конкретно происходит. Никто ничего толком не знал и вообще всё было непонятно. Намечалось очень интересное кино. Так для нас – вахты номер один начиналось всё ЭТО.
Что касается реагентного отделения, то у нас были свои проблемы. И первой такой проблемой стал странный тип по имени Фёдор Мосин.
Ровесник Альбертио, Фёдор Мосин был смуглым, вкачанным парнем, который вечно ходил в зимней куртке. Небритый и с хмурым лицом он ни с кем не общался. Напарник Черкисонского, Мосин был нашим с Альбертино сменщиком. Он жил со мной в одной комнате.
Мосин удивил меня тем, что в первый же день по приезду на рудник, он зашёл в комнату, поздоровался, представился сам, бросил свою сумку и спросил, где находится тренажёрный зал. Выслушав мои направления как пройти в тренажерку, Мосин пошел в тренажёрку. Сразу с вертолёта. Я такого ещё не видел.
Надо сказать, что начали они с Черкисонским довольно бодро. Вместе ходили в тренажёрный зал, а когда мы с Альбертино наезжали на Стаса Михайлова по поводу «плохосданнойсмены», то Фёдор вклинивался в общение и говорил, что мы слишком цепляемся к ерунде. Далее у них произошёл какой-то разрыв, и они стали каждый сам по себе. Мой приятель Макс дал Мосину прозвище – Топор.
Это было связано с одной историей, когда в нашу предыдущую вахту, Фёдор остался немного поработать с поменявшими нас реагенщиками. И видимо не поладив с одним из них, – однажды схватился за топор и угрожал расправой. Дело кончилось дракой. Оппонент, – это был сменщик Мосина, худющий бурят по имени Батыр, разбил Мосину голову. Дело до дошло до директора, который находился в то время на участке, и все думали, что обоих уволят. Но за Батыра заступилось наше руководство, и народ стал думать, что уволят одного Мосина. Ведь помимо конфликтов со своими коллегами Мосин конфликтовал с работниками столовой, с уборщицами, а на критику в свой адрес реагировал агрессивно. Однако же его не уволили. Дело замяли и вот Фёдор Мосин снова на участке. В нашей вахте.
Это была убойная парочка – Стас Михайлов и Топор. Каждый день от них можно было ожидать чего угодно. Каждую смену Альбертино начинал с тщательного изучения трендов нашего оборудования. Их можно было посмотреть на мониторе, предназначенном для отслеживания технологических процессов. Такие мониторы стояли на фабрике в нескольких местах. Один из них располагался недалеко от нашей операторской.
Стас Михайлов и Топор не разочаровали нас. Периодически они оставляли нам какой-нибудь косяк. Вахта только началась и неизвестно чем бы окончилось это всё если бы не… Между нашими сменщиками начались трения. И однажды Топор набросился на Стаса Михайлова в одном из цехов. Черкисонский был крупного сложения и просто отталкивал от себя Мосина. Не более. После этого происшествия Черкисонский объяснил суть дела нашему руководству. На Мосина были написаны служебные записки и хмурый, небритый Топор был снят с производства и через пару дней уволен. Ещё через пару дней Фёдор Мосин улетел домой.
Мы остались втроём в реагентных цехах. Мы и Виктория.
Часть вторая.Огонь,вода и известковые трубы.
