– Потерпи, братишка, мы что-нибудь придумаем. – Щенок доверчиво ткнулся мне в шею влажным носом, по его рыжей с белым мордочке скатилась одинокая слеза. – Прости, что я втянул тебя в такую передрягу. – Чувство вины разрывало мне сердце. Я гладил его по голове, оставляя на мягкой шёрстке бурые пятна. Его кровь была на моих руках и в прямом, и в переносном смысле. Как бы мне сейчас хотелось обвинить в произошедшем зачем-то плетущуюся за нами следом Лику, но это было бы неправильно. Даже если она и знала о том, что происходит в депо и чем это может обернуться, пойти туда было моим выбором. Я сам туда пошёл и сам потащил за собой единственного друга. Билет им, видите ли, нужен. Злость на себя тугим комком подкатила к горлу, а глаза обожгло едкой солью. Опомнившись, я подавил в себе все эмоции, которые были ничем иным, как проявлением жалости к самому себе. Такой роскоши я точно не заслуживал, тем более сейчас, когда мне во что бы то ни стало нужно помочь раненому Дружку. Но поскольку всё, что я могу – это идти вперёд и надеяться на чудо, то я буду идти. Идти, пока не найду выхода для нас с Дружком. Даже если придётся для этого перевернуть весь этот Лабиринт вверх дном.
Время. В некоторых случаях оно имеет критическое значение. В сложившейся ситуации эта непонятка с местным временем была очень некстати. Как бы сейчас пригодились хоть какие-нибудь часы. Да даже песочные. Но их не было. Не зная, как ещё засечь время, я стал считать шаги с расчётом, что на один шаг тратится примерно одна секунда. Следовательно, шестьдесят шагов – это одна минута. Таким образом, отшагав примерно час, я останавливался и ослаблял рукав-жгут на лапке Дружка, а когда рана снова начинала кровоточить, перетягивал заново. Перевязать саму рану было нечем, поскольку вся моя одежда была для этого слишком грязной. Щенок на руках дышал тяжело и отрывисто, не открывая глаз, молча перенося ту боль, которую ему наверняка причиняли мои действия. Вот ведь угораздило меня, едва найдя потерянного друга, тут же втянуть его в такую заварушку. А всё из-за самоуверенности! Возомнил, что никакой реальной опасности обитатели Лабиринта представлять не могут, и на тебе. Значит, в этом мире можно не только переломать кости или свернуть себе шею, свалившись откуда-нибудь, но и получить вполне реальные пулевые отверстия в различных частях тела. Казалось, что Дружок постепенно становился легче, словно его вес вытекал из него вместе с отмечающими наш путь по шпалам каплями крови. Или это руки у меня стали постепенно затекать, теряя чувствительность? Трудно сказать. Всё, о чём я мог думать – это маленький шерстяной комочек, истекающий кровью у меня на руках. По моей же вине. Даже если у меня совсем откажут руки, я его не отпущу и не перестану идти.
После третьей остановки у меня всё-таки появилась маленькая надежда в виде мерцающей зелёным светом точки. Этот горевший впереди огонёк напомнил мне увиденную когда-то давно маленькую светлую точку старого трамвая, и я сразу же ухватился за него, как за спасательный круг. Даже пришлось сдерживать себя, чтобы не побежать к нему со всех ног (излишняя тряска могла только навредить малышу).
Огонёк надежды оказался возвышавшимся рядом с рельсами двухцветным светофором с безучастно темневшим красным и непрерывно горевшим зелёным фонарём. Чуть впереди нам открылась просторная, слегка возвышавшаяся над рельсами бетонная площадка, рядом с которой расположился одноэтажный бревенчатый домик. Это было похоже на миниатюрную железнодорожную станцию. С другой стороны рельс возвышался всё тот же городской забор с колючкой. Разве что напротив этого подобия станции он казался даже выше обычного. Света в окнах не было, но я разглядел за ними белые кружева занавесок. Наверное, в нём живёт какой-нибудь местный станционный смотритель. Или просто электрик, приглядывающий за светофором. Было совершенно неважно, есть в доме кто-нибудь, или он просто стоит здесь ничей. Главное, что в нём обязана находиться аптечка или хоть что-нибудь, что позволит помочь раненому. Я так решил, и пока мы шли к дому, твердил себе это как заклинание. В противном случае я пущу на повязки эти самые занавески. Слабая надежда, рождённая далёким огоньком, приобрела реальные очертания. Она гнала меня вперёд, и думать о том, что в доме могут находиться коллеги тех здоровяков из депо, было просто некогда. Да даже если это окажется их филиал, и в доме действительно находятся люди в синих спецовках и светоотражающих жилетах… Тем хуже для них.
